Сбитые в кровь руки Анны.
Мы построили тело Атланта, но не смогли дать ему легкие. Мы сделали скелет, мышцы, но задохнулись на такой банальности, как точность обработки металла. Девятнадцатый век показал нам средний палец.
Я сел прямо на холодный земляной пол, прислонившись спиной к верстаку. Сил не было даже на злость. Только пустота. Серая, беспросветная, как небо над Уралом.
— Разбирайте, — сказал я тихо. — Котёл на отопление пустим. Остальное — в переплавку. Не судьба.
— Андрей!
Анна стояла надо мной. Ее забинтованные руки были сжаты в кулаки.
— Ты сдаешься? Вот так просто? Из-за кривой железки?
— Это не просто железка, Аня! — я вскинул голову. — Это пара трения! Это прецизионная механика! Мы не можем выточить цилиндр напильником! У нас нет оборудования! Мы дикари с палкой-копалкой, которые замахнулись на космический корабль!
— У нас нет станка, — согласилась она, и голос ее звенел сталью. — Но у нас есть физика. И у нас есть время. Пусть и не много.
Она подошла к станку, взяла тяжелый поршень, который Яков в сердцах бросил на пол. Попыталась поднять — тяжело. Архип тут же подскочил, подхватил железку.
— Сунь в цилиндр, — скомандовала она.
Архип послушно опустил поршень. Тот прошел половину пути и застрял.
— Не лезет, — констатировал кузнец.
— Конечно, не лезет, — кивнула Анна. — Там выступы. Раковины, которые для нас сейчас как горы.
Она повернулась ко мне.
— Андрей, их надо притирать, вот только чем?
— Притирают пастой, — буркнул я. — Алмазной. Или корундовой. У нас нет алмазов, Аня. У нас есть грязь и угольная пыль.
— Стекло, — вдруг сказала она.
— Что?
— Песок. Кварц. Если его растолочь в пыль… в муку… — она говорила быстро. — И смешать с салом. Гусиным или свиным. Получится абразив. Грубый, страшный, но абразив.
Я начал медленно подниматься с пола. Мозг, который уже готовился к капитуляции, вдруг зацепился за эту идею, как утопающий за бревно.
— Холодная обкатка… — прошептал я.
— Да! — она схватила меня за руку, забыв про боль. — Мы не будем точить резцом. Мы заставим их притереться друг к другу силой. Насильно мил не будешь, а поршень — будет!
Я посмотрел на Архипа.
— У нас вал от парового свободен?
— Ну… так он молот крутит, — растерялся кузнец. — Но можно перекинуть ремень.
— Ну так перекидывай! — рявкнул я так, что Яков подпрыгнул. — Сцепляй шатун с валом колеса! Яков, бери мужиков, ребятню — кто свободен и бегом к теплякам — там точно песок в верхних слоях должен быть. Спрашивай тот, что блестит на солнце! Степан, сало из кладовой! Много сала!
Через час цех превратился в средневековую алхимическую лабораторию.
Я и Яков сидели на корточках и толкли кварцевый песок в мельчайшую, острую пыль. Анна просеивала эту «муку» через сложенную вчетверо марлю, отбраковывая крупные песчинки.
— Мельче! — командовала она. — Еще мельче! Если попадется кусок — задерет зеркало, и тогда точно конец.
Степан притащил кадушку с топленым нутряным салом. Мы мешали эту адскую смесь деревянными лопатками. Получилась серая, жирная паста, которая на вид напоминала сопли тролля, а на ощупь была как наждачка-нулевка.