Профессор продолжал говорить, а я подлетел к нему и уже привычным движением коснулся за плечо. Мгновение — и я оказался в лесной чаще, в воспоминаниях юного Винсента Делона.
Солнце катилось к закату. Тени густого леса сгущались, становилось холоднее. Листва угрожающе шелестела. Мальчик просто брёл по прямой, продираясь через кусты и деревья. Ветки хлестали его по камзолу и лицу, на щеках горели царапины и капельки крови, но он не останавливался и в каком-то исступлённом отчаянии продолжал брести. На глаза наворачивались слёзы, но он мужественно старался держать их в себе, не выпуская наружу.
Но вот, наконец, он вышел на полянку. Сначала он выдохнул с облегчением, надеясь здесь отдохнуть, но тут же испугался ещё больше: на полянке он был не один. Прямо в середине прогалины лежало огромное гнездо, метра три в диаметре, свитое из молодых веточек и рогоза. А прямо в середине этого гнезда сидело невиданное раньше мальчиком существо.
Над гнездом высилась голова, похожая на птичью, с мощным клювом и опереньем вплоть до шеи. Услышав движение, самка (а мальчик был уверен, что это именно она) подняла голову, привстала и перешагнула край гнезда, явив миру туловище льва с мощными когтистыми лапами. Сзади нервно метался длинный хвост с кисточкой на конце.
Она потянулась к мальчику, принюхиваясь. Винсента обдало холодным потом, сердце бешено колотилось, хотелось бежать отсюда со всех ног, но он не посмел даже шелохнуться, давая самке себя обнюхать и осмотреть. Убедившись, что малец не представляет никакой угрозы, самка вернулась в своё гнездо, где легла клубочком и расправила свои громадные крылья.
Тут бы мальчишке вернуться в лес, спрятаться в густой чаще, но любопытство оказалось сильнее здравого смысла. Мальчик медленно, осторожно, стал приближаться к кромке гнездовища. Оно было достаточно высоким: ему как раз по плечи. Самка наблюдала за мальчишкой одним глазом, но на его наглость никак не реагировала. Наконец, пальцы мальчика коснулись сплетённых веточек, и он заглянул внутрь гнезда. Там самка мощными львиными лапами прижимала к своему животу два яйца, обогревая их теплом своего тела.
— Так ты скоро станешь мамой? — улыбнулся самке мальчик. — Поздравляю!
Птице-лев никак не отреагировала на его слова, но слушала внимательно.
— А у меня тоже есть мама, — внезапно для самого себя продолжил мальчик. — Но она осталась дома, ждёт, когда мы с отцом вернёмся. Но только я заблудился и теперь…
Мысль о маме, которая расстроится, когда узнает, что Винсент потерялся, стала той последней каплей, что переполнила чувства мальчика. Плотину самоконтроля прорвало. Он сначала захныкал тихонько, затем заплакал громче и громче, затем и вовсе заревел навзрыд, держась одной рукой за плетение гнезда, чтобы не упасть, а рукавом второй руки вытирал нос. Струи слёз лились по щекам и капали на тёмно-зелёную траву. Страх, переполнявший его весь день, вырвался наружу. А тут ещё и холодный порыв ветра налетел, заставив Винсента вздрогнуть.
Самка недовольно заворчала, закопошилась в гнезде и вдруг накрыла заблудшего ребёнка своим громадным крылом, защищая его от вечернего ветра.