— Вы сами твердили нам, владыка, что мир сей — суть механизм, — голос юноши звучал ровно, почти поучительно. — Вы учили, что лишняя деталь, мешающая движению колес, должна быть отброшена ради блага всей машины. Мы приложили сии правила к вам самому.
— И к какому выводу пришли?
— Вы — та самая деталь, коя вносит смуту в идеальный чертеж, — Джованни слегка склонил голову набок, точно разглядывая насекомое. — Вы возвели тракт, по коему придет новый порядок. Но вы сами — часть старого хаоса. Вы бессмертны, непредсказуемы и вольны творить каприз в ущерб логике. В мире, основанном на цифре, не место переменной, кою невозможно исчислить. Пока вы дышите, всё здание империи будет зависеть от вашей прихоти. Сие нерачительно. Мы решили завершить дело без участия зодчего.
Усмешка исказила лицо Крида.
— Ты превзошел все мои чаяния, отрок. Ты единственный, кто воистину усвоил урок. Жаль лишь, что твоя математика не учла одного малого фактора.
— Какого же? — в голосе ученика впервые промелькнула тень сомнения.
— Того, что сей чертеж начертан моей кровью. А она не смывается ни известью, ни пламенем. Ибо строитель не просто деталь, он — тот самый цемент, что удерживает камни от распада.
Повернулся к Штарку. Воевода уже поднялся, тяжело опираясь на обломок алебарды. Из тени выплывали иные лики. Оставшиеся ученики. Те, кто не сгорел. В руках отроков блестели не мечи, а инструменты: тяжелые молоты, сверла, точильные камни. Мессина, выстроенная на расчете, внезапно ощетинилась против собственного творца.
— Штарк. Собери всех на площади. Всех, кто еще мыслит здраво и не ослеп от дыма.
— Желаешь учинить казнь? — Штарк сплюнул кровь, перемешанную с пеплом. — Сдастся мне, их сие не устрашит. Ты сам выжег в них страх перед небесами. Ныне они веруют лишь в металл.
— Смерть — это напрасная трата человеческого материала. У нас впереди проходка туннеля в горах, коя требует рук, знающих толк в камне.
Двинул к середине площади, где некогда возвышался алтарь собора святого Николая.
Холод сделался нестерпимым. Морозный пар от дыхания сотен людей заполнил пространство белой дымкой, напоминающей саван. Пленные чернецы, выведенные из лазаретов, жались к стенам, шепча молитвы. Они зрели в пожаре кару Господню. Крид же видел лишь изъян в проектировании.
— Внимайте мне! — Голос Виктора раскатился над площадью, отражаясь от мраморных стен училища. — Вы возомнили, что постигли законы мироздания. Решили, что мастер более не надобен инструменту. Сие логично. И зело… рачительно.
Сделал паузу, обводя взором ряды замерших подростков и суровых ратников.
— Джованни прав. Я — та величина, кою вам не исчислить. Но я же — тот фундамент, на коем вы стоите. Без моей воли вы — лишь кучка грамотных сирот в замерзающем, враждебном городе. Кто из вас готов взять на себя бремя расчета прочности следующего моста? Кто ведает, сколько извести надобно положить в раствор, дабы стены не рассыпались через десяток зим?
Тишина сделалась тяжелой, как свинец.
— Молчите? Ибо вы научились крушить преграды, но еще не осознали, как удержать целое. Вы — недоучки, возомнившие себя мастерами. Оружие в ваших руках — лишь игрушка, пока нет цели, ради коей оно должно служить.