Площадь Синьории встретила победителей гробовым молчанием. Здесь, в самом сердце финансовой мощи крещеного мира, нынче вершился суд над старым порядком. У широких ступеней дворца стояли на коленях те, чьих имен трепетали короли и понтифики. Главы древнейших ростовщических домов. Барди, Перуцци, Спини, Фрескобальди. Седые, тучные старцы, привыкшие повелевать судьбами целых держав росчерком гусиного пера.
Нынче спесь испарилась без следа. Дорогие подбитые соболем мантии густо перепачканы в уличной грязи и нечистотах. Впалые щеки, безумный, затравленный блеск в глазах. Рядом с коленопреклоненными банкирами высились горы окованных железом сундуков. Крышки откинуты, являя блеск тысяч золотых флоринов и дукатов. Жалкая, запоздалая попытка откупиться от неминуемой кары.
Остановил жеребца у самых сундуков. Холодный взгляд скользнул по золоту, не выразив ни малейшей искры интереса.
— Пощады… — сипло, срываясь на жалкий хрип, выдавил старший из рода Барди. Сухие губы старика лопнули, пустив тонкую струйку крови по седой бороде. — Забери все куны. Забери сукна и шелк. Открой плотины, государь. Даруй глоток живой воды. Град гибнет.
— Флоренция уже мертва, — голос упал тяжело, подобно могильной плите, намертво придавив последние искры надежды. — Золото в сундуках — лишь мертвый, холодный металл. Бесполезные желтые кругляши, кои невозможно ни выпить, ни пожрать в час великого глада. Вы так и не постигли истинной сути власти, торгаши.
Спешился. Тяжелые кованые сапоги с хрустом раздавили рассыпанные по брусчатке монеты. Шагнул вплотную к дрожащему главе дома Барди.
— Мне не нужен жалкий желтый лом. Казна Вероны полна. Кузни исправно льют пушки без подачек. Мне нужно то, что делает вас истинными хозяевами франкских баронов и германских герцогов. То, ради чего плелась ядовитая паутина.
Властно протянул латную рукавицу, указывая прямо на тяжелые дубовые двери дворца.
— Тащите долговые книги. Выносите пергаменты с печатями монархов. Расписки гильдий и векселя Ватикана. Вся крещеная Европа погрязла в ваших долгах, словно муха в меду. Нынче долги меняют хозяина.
Патриции вздрогнули, словно от удара плетью. Отдать книги означало навсегда лишиться многовековой власти над миром. Лишиться рычагов, заставлявших королей плясать под дудку тосканских ростовщиков. Седой Барди затравленно оглянулся на соратников, тщетно ища поддержки. Встретил лишь пустые, полные животного ужаса взгляды обреченных. Жгучая жажда и смрад разлагающегося города сломили любую гордость.
— Исполняйте, — стальной рык не терпел промедления.
Короткий жест Штарку. Алебардщики грубо вздернули на ноги молодых счетоводов, подталкивая остриями копий к дверям хранилищ.
Спустя томительные минуты на залитую солнцем площадь начали выносить истинные сокровища Тосканы. Толстые, переплетенные в телячью кожу фолианты. Массивные гроссбухи, испещренные мелкой убористой вязью цифр и имен. Тяжелые пергаментные свитки, скрепленные вислыми свинцовыми и восковыми печатями с королевскими гербами.
Гора книг стремительно росла, затмевая значением любые сундуки с дукатами. В пыльных, пахнущих старыми чернилами страницах таилась сила, способная сокрушать государства без единого выстрела. Долг английской короны за ведение войны. Долг французских пэров за строительство замков. Займы германских князей-электоров. Вся дряхлая Европа оказалась заперта в этих страницах, словно в надежной тюрьме.