У наковален жались насмерть перепуганные чеканщики. Лучшие золотых дел мастера Тосканы. Кожаные фартуки насквозь пропитались сажей, трясущиеся руки судорожно сжимали тяжелые молоты и стальные щипцы. Вперед вытолкнули старшего мастера. Седой, сгорбленный старик рухнул на колени, едва не коснувшись лбом раскаленных углей, рассыпанных по каменному полу.
— Встань, ремесленник, — голос лязгнул холодным железом, намертво перекрывая гул пламени. — Твои руки десятилетиями привыкли чеканить профили мертвых святых и слабых монархов. Нынче вырежешь штемпель для истинного владыки.
Мастер торопливо поднялся, не смея поднять глаз. Тонкие пальцы нервно теребили край грязного фартука.
— Исполню в точности, великий государь, — прошамкал старик, глотая горячий воздух. — Каким будет новый чекан?
Шагнул ближе к гудящему горну. Жар опалил щеки, но взгляд остался ледяным и неподвижным.
— Старые дукаты и флорины слишком мелки. Новая монета обязана оттягивать кошель. Быть тяжелой, как сама поступь стальных легионов. На одной стороне выбьешь профиль живого пророка. Без нелепых корон и лавровых венков. Лишь суровый лик воителя, несущего новый, непререкаемый закон.
Старик судорожно закивал, ловя каждое брошенное слово.
— А на другой стороне? — робко пролепетал чеканщик, моргая слезящимися от дыма глазами. — Герб Вероны? Священный крест?
— Кресты сгнили в отравленных колодцах вашей Синьории, — презрительно отрезал, подходя к столу с заготовками. — На обороте вырежешь перекрещенные пушечные стволы. Знак несокрушимой, всепоглощающей мощи. Пусть каждый торгаш в портах Леванта и каждый барон во Фландрии, беря сию монету в руки, вспоминает о медных бомбардах, стирающих гордые вежи в пыль.
Работа закипела с неистовой скоростью. Жизнь мастеров напрямую зависела от проворства резцов. Резчики ювелирно, смахивая едкий пот со лбов, выводили заданный узор на стальных матрицах. Подмастерья торопливо разливали жидкое, ослепительно сияющее золото по глиняным изложницам, формируя ровные, тяжелые кругляши. Печи гудели, поглощая все новые порции сокровищ.
Взял клещами первый остывший слиток. Бросил прямо на массивную наковальню. Мастер дрожащими руками приставил готовый штемпель. Дюжий молотобоец с коротким, резким выдохом опустил тяжелую кувалду.
Звонкий удар металла о металл эхом раскатился под закопченными сводами. Истинное рождение новой эпохи. Эпохи, где золото измерялось не банковскими векселями, а грубой военной силой.
Чеканщик осторожно, кончиками щипцов, подцепил готовую монету. Остудил в деревянной бадье. Вода злобно зашипела, выпуская облако белого пара. Старик подал монету на куске чистого сукна, низко, раболепно кланяясь.
Пальцы сомкнулись на тяжелом, еще теплом золотом диске. Идеальная, безупречная работа флорентийской школы. Жесткий, рубленый профиль на аверсе внушал первобытный трепет, лишенный всякого милосердия. Грозные пушечные жерла на реверсе обещали неминуемую смерть всякому непокорному. Золото больше не служило Ватикану или трусливым королям. Золото обрело единого хозяина.