Шагнул ближе. Сапоги захрустели по битому кирпичу и застывшей грязи.
Леонардо суетился вокруг орудия. Борода мастера всклокочена, лицо черно от копоти, глаза горят безумным огнем созидателя. В руках дымился длинный пал с намотанным тлеющим фитилем.
— Заряжено! — хриплый крик инженера разорвал утреннюю тишину. — Двойная мерка черного зелья. Ядро из чистого чугуна. Пыж забит намертво.
Жесткий кивок. Отдал короткий приказ.
— Огонь.
Мастер ткнул тлеющим фитилем в запальное отверстие.
Резкая вспышка ослепила глаза. Земля содрогнулась от чудовищного удара, словно под ногами проснулся вулкан. Оглушительный грохот ударил по ушам, едва не разорвав перепонки. Густое серое облако мгновенно скрыло орудие из виду, забивая ноздри едкой, удушливой гарью.
Вдалеке, шагах в трехстах, с жутким треском разлетелся в щепки старый дубовый сруб, выставленный вместо мишени. Тяжелое чугунное ядро прошило толстые бревна насквозь, оставив зияющую, неровную дыру, и покатилось дальше, взрывая мерзлую землю.
Сила невиданная. Дьявольская. Но радости не было.
Ветер медленно уносил пороховую гарь. Очертания пушки проступили сквозь сизый туман.
Леонардо бросился к раскаленному стволу и вдруг замер как вкопанный. Истошный стон вырвался из глотки мастера. Пальцы вцепились в грязную бороду, яростно выдирая седые волосы.
Подошел вплотную. Жар от металла бил в лицо кузнечным горном. Натянул толстую кожаную рукавицу. Провел рукой по гладкому, еще дымящемуся боку орудия.
От самого запала вниз змеилась кривая, черная борозда.
Трещина.
Медь не выдержала ярости двойного заряда. Еще один выстрел — и ствол разлетится на тысячу острых осколков, выкашивая собственных пушкарей вернее вражеских арбалетчиков.
— Как же так… — бормотал зодчий, едва не плача от обиды. — Сплав чистый. Олова в меру. Стенки в два пальца толщиной! Я сам следил за плавкой!
Холодный, прагматичный взгляд скользнул по испорченному литью. Никакой злости. Лишь сухой расчет и голая логика.
— Мало меди. Слишком много олова. Сплав получился хрупким.
Постучал кованым носком сапога по массивному дубовому лафету.
— Трубу нужно стянуть. Куй толстые железные обручи. Насаживай на горячую бронзу. Пусть остывают и сжимают ствол намертво. Как бондарь стягивает бочку. Тогда металл не порвет изнутри.
Леонардо судорожно закивал, доставая из-за пазухи кусок угля и принимаясь лихорадочно чертить новые расчеты прямо на светлой доске лафета.
Снял рукавицу. Подставил голую ладонь ледяному ветру, остужая кожу.
Пушки хороши для разрушения каменных стен. Отлично бьют картечью по плотному строю пеших воинов, идущих ровным шагом. Но в этой разрушительной мощи крылась смертельная уязвимость.
Обернулся к разнесенной в щепки мишени.
— Сколько времени нужно, чтобы остудить ствол, прочистить нутро мокрым банником, засыпать новое зелье, забить пыж и закатить ядро?
Мастер нахмурился, размазывая сажу по высокому лбу.
— Долго, Владыка. Пока дым рассеется, пока ствол остынет… Иначе зелье вспыхнет прямо в руках, оторвет кисти по самые локти. Отче наш прочитать раз десять успеешь, не меньше.