В бурлящей гуще народа искусно и незаметно работали верные лазутчики. Одетые в такие же грязные, смердящие лохмотья, неприметные посланцы Вероны яростно разжигали пламя лютого бунта, умело направляя звериную, слепую злобу толпы в нужное, гибельное русло.
— Дож прячет белую муку в глубоких дворцовых подвалах! — истошно надрывался хриплый голос из самой середины людского моря. — Знатные патриции жрут жареное мясо, покуда грудные дети дохнут на грязных камнях! Совет Десяти продал славный город дьяволу за звонкую монету!
Ослепленная невыносимыми муками чернь взревела, подобно исполинскому раненому чудовищу. Тысячи пересохших глоток слились в единый, страшный, бьющий по ушам вопль, требующий немедленного, кровавого возмездия.
Вперед полетел тяжелый булыжник, с веселым звоном разбив красивый цветной витраж Палаццо Дукале. За первым камнем последовал второй, десятый, сотый.
Дворцовая стража, измученная скудным прогорклым пайком и долгой невыплатой законного жалования, откровенно дрогнула. Выставленные вперед длинные пики бессильно опустились. Закованные в железо воины трусливо попятились к резным мраморным вратам, панически страшась быть заживо разорванными на мелкие куски обезумевшим людским морем.
— На приступ! Смерть зажравшимся псам! — заорал верный запевала, первым безрассудно бросаясь к широким мраморным ступеням.
Толпа неудержимым, всесокрушающим потоком хлынула вперед. Кованые ворота жалобно затрещали под градом пудовых ударов кувалд и топоров. Крепкое вековое дерево поддалось с оглушительным, радостным треском. Мятежники дикой ордой ворвались во внутренний двор великолепного дворца, играючи сметая жидкую цепь сломленной охраны.
Густая кровь обильно полилась по белоснежным мраморным ступеням. Завязалась короткая, отвратительная, безжалостная резня. Голодные, доведенные до скотского состояния смерды рвали закованных в латы солдат голыми руками, выкалывая глаза кривыми гвоздями и перегрызая беззащитные глотки крепкими зубами.
Шаг по разоренным, щедро залитым свежей кровью дворцовым залам не замедлялся. Вокруг смыкалось кольцо тяжеловооруженной личной гвардии. Забрала угрожающе опущены. Широкие мечи обнажены и жаждут новой жатвы. Бунтующая толпа в благоговейном, животном ужасе расступалась перед закованными в темную сталь великанами, нутром признавая истинную, первобытную силу, пришедшую править этим миром.
Изящные древние статуи разбиты в мелкие дребезги. Бесценные шелковые гобелены сорваны со стен и безжалостно втоптаны в кровавую грязь. Резные сундуки с казной грубо взломаны. Смерды жадно пожирали найденные скудные припасы прямо на заплеванном полу, давясь сырым соленым мясом и заплесневелыми сухими лепешками, заливая луженые глотки дорогим вином из разграбленных подвалов патрициев.
Взгляд холодно, оцениюще скользил по творящемуся первозданному хаосу. Расставленный капкан захлопнулся безупречно, без малейшего изъяна. Великий город с упоением пожирал сам себя, избавляя веронские войска от необходимости штурмовать неприступные стены и лить собственную кровь.