Вода в мраморной чаше забурлила. Сицилийка гибкой змеей подплыла со спины. Горячие ладони легли на напряженные плечи, длинные ногти слегка царапнули копейные шрамы.
— Государь зело суров к корабелам на верфях, — лукаво промурлыкала сицилийка, нежно покусывая мочку уха. — Грохот молотов страшит. Но здесь, в обители утех, дозволено забыть о железной плети. Здесь правят иные, древние законы плоти.
— Закон всегда один, — голос прозвучал глухо, прерываясь от нахлынувшего желания. Развернулся, грубо хватая дерзкую деву за талию и с силой прижимая к себе. — Власть безжалостно берет свое везде. На залитом кровью поле брани и на шелковом ложе.
Грубо смял искусанные губы сицилийки в требовательном поцелуе. Девушка сдавленно вскрикнула, но мгновенно ответила с неистовой животной страстью. Пальцы зарылись в мокрые смоляные кудри, намертво фиксируя запрокинутую голову.
Дурман благовоний окончательно выжег холодный рассудок. Купальня превратилась в истинное языческое капище, где безраздельно правили звериные инстинкты. Никаких мыслей о боевых галерах и римском престоле. Лишь разгоряченная плоть, громкий плеск воды и сводящие с ума стоны.
Гречанка покорно присоединилась к разнузданной пляске. Белоснежное гладкое тело тесно прижалось сбоку. Тонкие умелые пальцы скользнули под воду, безошибочно находя нужные места. Ласки заставляли кровь яростно кипеть в натянутых жилах.
Поднял сицилийку на руки, вынося из воды. Ступни оставили мокрые следы на камне. Уложил тяжело дышащую деву на широкую мраморную скамью, устланную персидскими коврами. Девушка раскинула руки, часто дыша, покорно ожидая сладостной участи.
Обрушился сверху всей тяжестью ратного тела. Соитие началось резко, совершенно без долгих прелюдий. Животная страсть вырвалась на свободу, сметая любые преграды стыдливости.
Надрывный стон сицилийки взлетел к расписным сводам, смешиваясь с густым паром. Смуглые ноги намертво обвили узкие бедра. Ногти до крови впились в широкую спину. Каждый сильный толчок отдавался в разуме первобытным языческим восторгом.
Мавританка и гречанка не остались в стороне. Сплетение трех женских тел и одного мужского превратилось в пульсирующий узел сплошного порока. Горячие губы безошибочно находили друг друга в густом тумане. Влажные ладони безостановочно скользили по разгоряченной коже, даруя немыслимую усладу.
Время окончательно потеряло значение. Часы слились в одно тягучее мгновение разврата. Вино пилось из серебряных горлышек, проливаясь на лица и груди. Прилипшие розовые лепестки украшали мокрые тела, словно кровавые узоры.
Похоть забытых императоров древности бледнела перед творящимся безумием. Никаких церковных запретов. Никакой пощады к изнемогающим наложницам. Лишь бесконечная скачка на краю ревущей бездны.
Гречанка билась в экстазе, срывая голос и кусая губы. Сицилийка хрипела в череде непрерывных вскриков. Мавританка извивалась дикой кошкой, умоляя продолжать жестче и неистовее.
Кульминация наступила неотвратимо, подобно удару грозовой молнии. Всепоглощающий спазм разорвал тело на пылающие куски. Запрокинул голову к сводам, издавая раскатистый звериный рык. Накопленные силы разом покинули дрожащие объятия.