Холодный, расчетливый разум государственного мужа вновь выполнил тяжелую дневную работу. Купцы наставлены, корабелы запуганы, золото надежно спрятано в казне. Пришел черед другой, не менее важной части жизни великого правителя.
Густой смрад кипящего дегтя и потной человеческой плоти на верфях невыносимо раздражал обоняние. Требовалось немедленно смыть липкую пыль строек и кислый запах страха подневольных рабов.
Впереди ждали теплые, выстланные гладким мрамором купальни. Дурманящий, густой дым сладких восточных благовоний. И, главное, ждали горячие, покорные тела лучших дев Средиземноморья, готовые дарить немыслимые, сводящие с ума плотские утехи до самого бледного рассвета. Абсолютная власть даровала священное, неоспоримое право на абсолютное, безграничное земное наслаждение. И это право предстояло использовать сполна, без малейшего остатка. Никакой жалости к врагам, никакой жалости к рабам, и никакой пощады на любовном ложе. Круговорот насилия и страсти продолжал свое вечное, неумолимое вращение.
Дубовые двери купален глухо затворились. Стук наглухо отсек грязный мир корабельных верфей. Пропитанный морской солью плащ, кованые сапоги и тяжелый пояс с кинжалом небрежно полетели на мозаичный пол.
Воздух просторных покоев полнился горячим паром. Дым восточных курений сизым облаком висел под расписными сводами. Сладкий сандал и терпкая мирра затуманивали рассудок вернее крепкого эля, заставляя кровь бежать по жилам быстрее.
Широкая мраморная чаша манила чистой водой. Поверхность густо усыпали свежие алые лепестки роз.
Ступил на гладкие ступени. Горячая вода ласково приняла тело. Живительное тепло жадно смывало въевшуюся копоть кузниц и липкую пыль строек. Туго натянутые мышцы начали медленно расслабляться.
Из молочного тумана бесшумно вынырнули три знакомых силуэта.
Гречанка приблизилась первой. Мокрые золотистые волосы падали на хрупкие плечи. Тонкие руки крепко сжимали пористую губку. Дева робко опустилась на колени у самого края бассейна. Принялась бережно омывать исполосованную старыми рубцами грудь.
Следом в воду скользнула мавританка. Смуглая кожа соблазнительно блестела в свете масляных светильников. Дочь пустыни держала серебряный кувшин, покрытый каплями ледяной испарины.
— Владыка утомлен, — бархатный шепот мавританки гулким эхом отразился от каменных стен. — Горячая вода смоет грязную пыль, а ледяное вино вернет жар в чресла.
Холодная рубиновая струя ударила из узкого горлышка. Сладкая мальвазия щедро полилась в подставленный кубок. Часть хмельной влаги брызнула на тугую девичью грудь, оставляя дразнящие багровые потеки.
Перехватил кувшин свободной рукой. Отбросил кубок в сторону. Звон золота бесследно утонул в плеске воды. Жадными глотками осушил половину сосуда прямо через край. Холодное кипрское вино обожгло горло, стремительно пробуждая дремлющую похоть.
Остатки мальвазии резким взмахом выплеснул на мавританку. Девушка призывно ахнула, запрокидывая голову. Капли красного вина дразняще стекали по шее, смешиваясь с прозрачной водой.
Властно привлек смуглую красавицу к себе. Горячие губы припали к влажной коже, слизывая хмельной нектар. Вкус терпкого вина и откровенного женского желания пьянил. Дева податливо выгнулась дугой, обвивая шею руками.