— Отныне это единственная законная мера на всем полуострове, — бросил монету обратно в подставленные ладони мастера. Звонкий стук прозвучал подобно удару судейского молотка. — Всякий, кто попытается расплатиться старым дукатом, лишится правой руки. А всякий, кто откажется принять новый чекан за полновесную плату — лишится головы на плахе.
Повернулся к застывшему у дверей Штарку. Воевода молча наблюдал за процессом, тяжело опираясь на древко алебарды.
— Заприте крепче дубовые створки Монетного двора. Выставьте тройной караул из самых проверенных десятников. Печи не должны остывать ни на краткий миг, покуда все награбленное в Тоскане серебро и золото не обретет новый лик. Выдайте чеканщикам двойную порцию ледяного вина и свежего мяса. Рабы обязаны трудиться без сна, покуда в сундуках не останется ни единого старого флорина.
Покинул душные, пышущие адским жаром своды кузни. Холодный горный воздух, очищенный водами вновь спущенной в русло реки Арно, приятно остудил разгоряченное лицо. Флоренция лежала у ног. Выпотрошенная, лишенная былой спеси, отравленная трупным ядом и перекованная в надежный финансовый щит рождающейся империи.
Кровавая, изнурительная работа завершилась полным, безоговорочным триумфом. Долговые гроссбухи франкских королей надежно спрятаны в походных сундуках. Новая тяжелая монета пущена в оборот. Стальной капкан окончательно захлопнулся на горле дряхлой Европы.
Пришел долгожданный черед пожинать самые сладкие, заслуженные плоды великой победы. Роскошные, утопающие в кипарисах виллы флорентийской знати ждали нового владыку. Ждали мягкие шелка, дурманящие тосканские вина и горячие, покорные тела наследниц поверженных родов. Венец итальянского похода требовал достойного, неистового завершения в ревущем пламени абсолютного порока.
Смрад мертвой Флоренции остался внизу, в промерзлой долине. Высокий холм Сан-Миниато даровал спасительную чистоту морозной ночи. Загородная вилла древнего тосканского рода, укрытая вековыми кипарисами, стала достойным венцом кровавого похода. Просторная зала залита ровным светом бронзовых канделябров. Огромные камины жарко пожирали дубовые поленья, прогоняя ломбардскую стужу. Воздух густо пропитан дурманящим ароматом сладкой мирры и терпкого мускуса. За стрельчатыми окнами выла вьюга, а за толстым камнем царило душное лето плотского порока.
Кованые сапоги сменились мягкими сафьяновыми туфлями. Изрубленные миланские латы бережно сняты оруженосцами. Тело облачилось в тончайший шелк и генуэзский бархат цвета запекшейся крови. Глубокое резное кресло, обитое леопардовыми шкурами, мягко приняло уставшие мышцы.
У ног, на персидских коврах, покорно расположились сокровища поверженной Тосканы. Наследницы знатнейших ростовщических домов — Барди, Перуцци, Спини. Девы, чьи отцы вчера вершили судьбы франкских королей, а нынче ползали по брусчатке ради глотка воды. Полупрозрачные туники едва скрывали точеные изгибы юных тел. Вчерашние гордые хозяйки мира превратились в трепещущих невольниц.
Хрупкая дева робко перебирала струны инкрустированной лютни. Пальцы предательски дрожали, извлекая тихую, полную тоски мелодию. Другая пленница держала пергаментный свиток, неуверенно выводя строки латинских поэтов о возвышенной любви и благородных рыцарях.