Высокие каменные стены казались поистине неприступными. Сотни дозорных веж хищно щетинились зубцами. Спесивые флорентийцы, погрязшие в вечной кровавой грызне гвельфов и гибеллинов, перед лицом надвигающейся стальной орды на краткий миг забыли старые распри. Толстые дубовые врата наглухо закрылись. Тяжелые подъемные мосты с лязгом взмыли вверх. На стенах грозно засверкали миланские латы нанятых за звонкий флорин германских наемников. Банкиры свято верили, что бездонные сундуки с дукатами способны остановить любую напасть. Наивно полагали отсидеться за толстым камнем, дожидаясь, покуда зима и голод уничтожат осаждающих.
Просторный черный шатер раскинулся на самом высоком холме, откуда гордый град виднелся словно на ладони. Штарк, тяжело ступая обмороженными ногами, приблизился к походному столу. Латы старого рубаки покрывал густой слой инея.
— Город зело велик, — хрипло доложил воевода, указывая окованной железом рукой на далекие бастионы. — Стены двойные, ров невероятно широк. Прямой штурм обойдется непомерно дорого. Бомбарды пробьют бреши, но бои на узких улочках затянутся на долгие седмицы. Железная паства умоется кровью.
— Штурма не будет, — слова прозвучали ровно, перекрывая гул ветра за тонкими стенками шатра. Взгляд устремился на извилистую, полноводную ленту реки Арно, питающую городскую жизнь. — Торгаши прекрасно умеют считать чужое золото, но совершенно не умеют воевать. Зачем ломать зубы о твердый орех, если можно лишить сей орех живительной влаги?
Тяжелый палец опустился на развернутую пергаментную карту Тосканы, придавив нарисованное русло.
— Согнать всех пленных и чернь в верховья Арно. Валить вековые дубы и сосны. Корчуя землю, таскать тяжелые валуны. Возвести глухую плотину от берега до берега. Перекрыть русло подчистую. Отвести воду в окрестные низины.
Штарк хищно оскалился, осознав дьявольский замысел.
— Лишить золотую гидру питьевой воды. Заставить задыхаться от жажды.
— Это лишь малая половина дела, — ледяной тон не предвещал осажденным ничего, кроме мучительной, бесславной смерти. — Соберите заледенелые трупы павших при переходе. Раздувшиеся туши обозных мулов и лошадей. Свалите гнилое мясо в оставшиеся мелкие ручьи, текущие прямо под городские стены. Пусть влага насквозь пропитается трупным ядом, а глубокие колодцы Флоренции превратятся в источники смердящей заразы.
Приказ исполнялся с фанатичным рвением. Тысячи острых топоров одновременно вгрызлись в стволы деревьев. Лес падал с оглушительным треском, перегораживая бурное течение. Оборванцы без устали таскали плетеные корзины с мерзлой землей. Исполинская плотина росла на глазах, неумолимо перекрывая главную артерию гордого города.
Вскоре река катастрофически обмелела, превратившись в жалкий, грязный ручеек. В стоячую мутную жижу полетели сотни тел. Зараза стремительно отравила жалкие остатки влаги, медленно текущей в подземные резервуары осажденного града. Тревожный звон кампанил разносился над долиной, но небеса оставались глухи к молитвам обреченных.
Дни потянулись невыносимой чередой для запертых внутри каменного мешка. Надменные ростовщики из древних родов Барди и Перуцци с нарастающим животным ужасом наблюдали за пересыхающими колодцами. Сначала остановились красильные чаны тосканских суконщиков. Затем высохли мраморные фонтаны на площадях. Началась всепоглощающая жажда. Золотые флорины в одночасье обесценились. За глоток тухлой, болотной жижи отдавали целые состояния. Но даже сия бесценная вода несла лишь мучительную гибель. Отравленные источники породили страшный мор.