Бросил стонущую брюнетку прямо на широкое, застеленное густыми медвежьими шкурами ложе, сооруженное у пылающего очага. Следом на шкуры покорно опустились остальные наследницы гордых родов. Соитие началось неистово, грубо, подобно свирепой буре, сметающей любые преграды стыдливости и христианского благонравия.
Крики отчаяния стремительно сменились протяжными, сводящими с ума стонами наслаждения. Дочери надменных болонских патрициев, еще вчера презрительно взиравшие на закованных в сталь варваров, нынче извивались под тяжестью могучего тела. Отчаянно соревновались за благосклонный взгляд абсолютного владыки, забыв о гордости и чести. Хрупкие спины чувственно выгибались дугой, длинные острые ногти впивались в мужскую кожу, оставляя глубокие, кровоточащие царапины. Девы жадно ловили губами каждое жесткое дыхание, принимая немыслимую, обжигающую плоть усладу.
Круговорот насилия, безграничной власти и первобытной страсти надежно сомкнулся. Покоренная Болонья ярко догорала за высокими стрельчатыми окнами, безвозвратно хороня под руинами каменных веж остатки старого, дряхлого мира. А здесь, на измятых шкурах, в ревущем пламени безудержного гедонизма, черпались новые, исполинские силы для грядущего похода.
Апеннинские перевалы ждали. Гордая Флоренция, золотое сердце Италии, пока еще не ведала о надвигающейся стальной лавине. Короткая, жаркая передышка в лоне абсолютного порока была жизненно необходима перед тем, как бросить закованные в миланскую броню легионы навстречу снежной буре и новым кровавым триумфам.
Рев медных труб разорвал морозное утро. Покоренная Болонья осталась далеко позади, догорая исполинским погребальным костром. Черная змея веронской рати неумолимо вползла на заснеженные склоны Апеннинских гор. Стужа лютовала, пробирая сквозь толстое сукно и клепаную сталь. Железо жгло кожу гибельным холодом. Кованые сапоги с хрустом ломали ледяной наст. Алебардщики шли молча, угрюмо сцепив зубы. Дисциплина, намертво вколоченная в тренировочных лагерях, гнала вперед несравнимо лучше любых пастушьих кнутов.
Впереди обозных колонн, надрываясь от нечеловеческой натуги, тянули орудийные упряжки пленные нобили и выжившие болонские кондотьеры. Запряженные в толстые пеньковые канаты, бывшие гордые господа утопали по пояс в глубоком снегу, подменяя павших тягловых волов. Тяжелые медные стволы бомбард беспощадно вязли в сугробах, отказываясь скользить по обледенелым камням. Упавших от изнеможения немедленно пронзали пехотными копьями. Окровавленные трупы знати щедро усеивали горный тракт, служа жуткими верстовыми столбами для идущих следом легионов.
Вороной жеребец уверенно ступал по пробитой в снегу колее. Холодный ветер бросал в лицо колючую ледяную крошку. Взгляд равнодушно скользил по замерзающим пленникам. Жалость навсегда вымерзла в этих суровых горах, уступив место беспощадной целесообразности. Великая империя требовала немыслимых жертв, и платить сию кровавую цену надлежало побежденным.
Перевал пройден. Ледяной ад Апеннин сменился крутыми спусками в долину реки Арно. Впереди, в окружении покрытых инеем оливковых рощ, раскинулась Флоренция. Золотое сердце Тосканы. Обитель богатейших ростовщиков Европы, искусных ремесленников и надменных патрициев.