— Казна городской ратуши и тайные сбережения гильдии суконщиков, — хрипло доложил старый рубака, утирая измазанное сажей лицо латной рукавицей. — Солдаты выпотрошили все купеческие кварталы до последнего медного гроша. Скрытые подвалы ломятся от отборного зерна, копченых окороков и бочонков с добрым вином. Паства сыта, пьяна и безмерно довольна. Бунтовщики из низов вздернули остатки городского совета на крепостных зубцах, а распятия сбросили в сточные канавы. Град полностью растоптан.
Долгий глоток терпкого вина обжег горло. Хмельное тепло привычно разошлось по уставшим мышцам.
— Дай рати три полных дня на кровавую потеху. Пусть грабят, жгут и насилуют до полного изнеможения. Чернь пролила пот и заслужила право вдоволь напиться господской крови. Но на рассвете четвертого дня медные трубы обязаны протрубить сбор. Всякого, кто не встанет в строй или потянется за лишней серебряной чашей после срока, вешать на ближайшем дереве без малейшего суда. Железная дисциплина не должна расплавиться в огне первой великой победы.
Штарк согласно склонил седую голову. Суровое лицо воеводы оставалось непроницаемым.
— Зима лютует, государь. Мороз крепчает с каждым часом. Апеннинские перевалы наглухо завалены глубоким снегом, дороги превратились в ледяные скаты. Переход во Флоренцию станет сущим адом для пешего воинства. Обозные лошади начнут падать от бескормицы и стужи, а тяжелые пушки намертво завязнут в сугробах.
— Запрягайте в орудийные упряжки пленных кондотьеров, уцелевших стражников и болонских патрициев, — приказ прозвучал холодно, без единой ноты сострадания. — Пусть спесивые господа, привыкшие к мягким перинам, тянут неподъемные медные стволы Леонардо сквозь снежные заносы. Упавших немедленно добивать копьями, дабы не задерживали ход колонн. Армия обязана пересечь горы стремительно, до того, как флорентийские ростовщики успеют нанять новую швейцарскую пехоту и укрепить высокие стены. Золотая гидра должна быть задушена в собственном логове, покуда не оправилась от животного страха.
Воевода вновь кивнул, принимая неумолимую логику грядущего броска. Затем чуть заметно усмехнулся, махнув рукой застывшим у дверей стражникам.
— Добыча бывает не только из звонкого золота и холодного серебра. Верные десятники обыскали тайные комнаты палаццо и отобрали лучший, самый сладкий полон. Дочери тех самых седых правоведов и надменных нобилей, что еще утром смели плевать с высоких стен на наши темные знамена.
Алебардщики грубо втолкнули в залу стайку молодых дев. Пленницы жались друг к другу, словно перепуганные насмерть голубки перед броском голодного ястреба. Изысканные шелковые платья изорваны в клочья, обнажая нежную, бледную кожу и глубокие царапины. Роскошные, тщательно уложенные служанками волосы нынче растрепаны и спутаны. В глазах плескался первобытный, сковывающий конечности ужас, смешанный с жалкими остатками врожденной дворянской гордости.
Тяжелый соболий охабень мягко соскользнул с плеч на мраморный пол. Оставил рубиновый потир на каминной полке и медленным, хищным шагом приблизился к дрожащим пленницам. Девы судорожно отшатнулись, но скрещенные древки алебард намертво преградили путь к отступлению. Взгляд придирчиво, словно на невольничьем торжище, скользнул по точеным фигурам и заплаканным лицам. Наследницы древнейших болонских родов. Выросшие в немыслимой роскоши, вскормленные сладкой латинской поэзией, обученные изящным манерам. Нынче вся их спесь не стоила ровным счетом ничего.