— Пощады, великий государь, — жалко пролепетал прелат, глотая слезы и не смея отвести взгляд от мертвого ректора. — Исполним в точности! Выведем каждое слово так, как повелит мудрость пророка! Напишем самый суровый, самый справедливый свод в истории крещеного мира! Лишь сохраните жалкие жизни покорным слугам!
Остальные магистры и школяры, словно по невидимой команде, дружно попадали на колени, присоединяясь к мольбам о пощаде. Гордость Врат Учености оказалась сломлена, растоптана и смешана с грязью. Интеллект покорно, безоговорочно капитулировал перед обнаженным мечом.
— Несите столы прямо сюда, на мороз, — бросил презрительно, отворачиваясь от коленопреклоненной толпы. — Несите чистые пергаменты, гусиные перья и чернила. Будете писать новый закон, глядя на то, как догорает старый. А если в чернильницах замерзнет вода — пишите собственной кровью. К утру Кодекс Вероны должен быть готов и скреплен вашими именными печатями.
Штарк, наблюдавший за расправой с каменным спокойствием, коротко кивнул десятникам. Солдаты немедленно принялись пинками поднимать покорных правоведов, гоня в уцелевшие аудитории за письменными принадлежностями.
Оставил внутренний двор, пропахший горелой телячьей кожей и свежей смертью. Суровое дело сделано. Болонья пала не только физически, лишившись каменных веж и наемной стражи. Болонья пала духовно, собственными руками создавая юридические кандалы для всей грядущей империи.
Впереди ждали теплые, богатые палаццо патрициев, уже очищенные от прежних хозяев верными алебардщиками. Ждало терпкое тосканское вино в серебряных кубках и мягкие шелковые перины. Ждали испуганные, покорные дочери надменных нобилей, готовые на любые унижения ради сохранения собственных жизней. После холодной, жестокой сечи и крови на пергаментах требовалось немедленно окунуться в горячий, всепоглощающий разврат, дабы смыть с души пепел разрушенного мира. Триумф победителя обязан завершаться в лоне абсолютного сладострастия.
Глава 12
Сумрак зимней ночи опустился на изуродованные улицы покоренной Болоньи. Врата Учености истошно вопили, содрогаясь от хрипов добиваемых нобилей и пьяного гогота мародеров. Железная рать безжалостно пожирала законную добычу. Просторные покои бежавшего городского подесты превратились в ставку. Высокие своды, расписанные ликами святых и древних философов, безмолвно взирали на творящееся богохульство. Тяжелые кованые сапоги, покрытые бурой коркой засохшей крови, грубо попирали гладкий мрамор, устланный драгоценными персидскими коврами.
В огромном каменном очаге жарко трещали разрубленные алебардами резные кресла и створки дорогих шкафов. Огонь щедро дарил тепло, выгоняя из костей стылую ломбардскую стужу. Густое тосканское вино медленно лилось в массивный золотой потир, обильно украшенный крупными рубинами. Еще на утренней мессе церковная утварь служила епископу, а нынче исправно утоляла жажду нового хозяина.
Дубовые двери с глухим стуком распахнулись, впуская ледяной сквозняк и запах гари. На пороге возник Штарк. Закованный в мятые, посеченные мечами латы воевода тяжело ступал по коврам, оставляя грязные следы талого снега и копоти. Следом двое дюжих пехотинцев с натугой втащили исполинский, окованный железом сундук. Крышка с протяжным лязгом откинулась, являя взору тусклый блеск награбленного. Золотые флорины, тяжелые серебряные слитки, россыпи ограненных рубинов и изумрудов вперемешку с сорванными жемчужными ожерельями.