Джейн не все понимала, но откладывала на вырост. Всю жизнь она испытывала озарения, вспоминая что-то из сказанного отцом. Тем летом они читали не только Библию, но и поэзию. Он учил ее очарованию слов: папа произносил их так, словно пробовал на вкус.
– «В лучах луны»[58] – одна из бессмертных строчек в литературе, Джейн. Некоторые фразы полны неподдельного волшебства…
– Я знаю, – воскликнула Джейн. – «По пути в Мандалай»[59] , я прочитала эту поэму в одной из книг мисс Колвин. Еще: «Эльфийского рога зов слышен едва»[60] . После таких строчек остается приятная боль.
– А ты кое-что смыслишь, Джейн. Но Джейн, почему…почему Шекспир оставил жене вторую по качеству кровать[61] ?
– Может, она ей больше нравилась, – заметила практичная Джейн.
– «Устами младенца»… вот уж точно. Интересно, возникало ли это предположение у комментаторов, бьющихся над завещанием. Как думаешь, кем была смуглая леди?[62] Восхваляя женщину, поэт дарует ей бессмертие: Беатриче[63] , Лаура[64] , Лукаста[65] , горянка Мэри[66] . О них говорят и спустя сотни лет после их смерти, поскольку они были любимы великими поэтами. Троя давно поросла травой, но мы помним Елену[67] .
– Думаю, рот у нее был не слишком большой, – глубокомысленно заметила Джейн.
Папа сохранил серьезное выражение лица:
– И не слишком маленький. Ты можешь себе представить божественную Елену с крошечными губками?
– А уменя слишком большой рот? – с мольбой в голосе спросила Джейн. – Девочки в школе Святой Агаты говорят, что да.
– Не слишком. Хороший рот… того, кто отдает, а не забирает… искренний, дружелюбный… с четкими уголками. В нем нет слабости… ты не стала бы связываться с Парисом и устраивать всю эту дьявольскую неразбериху. Ты осталась бы верна своим клятвам – в душе и на бумаге, – даже в нашем перевернутом с ног на голову мире.
У Джейн появилось странное чувство, что папа думает о маме, а вовсе не о Елене Аргивской. Но его слова насчет рта ее утешили.
Не всегда папа читал ей классиков. Однажды он принес на берег тоненький сборник стихов Бернарда Фримана Троттера[68] .
– Я знал его за границей… он был убит. Послушай его песнь о тополях, Джейн. Что ты хочешь увидеть, когда попадешь на небеса?
– Лантерн-Хилл, – без малейших раздумий отозвалась Джейн.
Папа рассмеялся. Как чудесно заставлять его смеяться… и так просто. Хотя в большинстве случаев она не понимала, над чем он смеется. Но она не возражала… однако порой размышляла, возражала ли мама.
Однажды вечером, когда папа устал ораторствовать, Джейн застенчиво спросила:
– Хочешь,я продекламирую тебе стих?
Она прочитала «Сына Матье». Джейн справилась без малейших усилий – из папы выходил отличный слушатель.
– Ты умница, Джейн. Это былоздорово . Нужно будет дать тебе пару уроков и в этой области. Когда-то я и сам хорошо декламировалместную поэзию.
«Кто-то, кто ей не нравился, очень хорошо читалместную поэзию». – Джейн отлично помнила, кому принадлежали эти слова. Теперь она еще кое-что поняла.
Папа перевернулся так, чтобы видеть их дом в просвете между сумрачными дюнами.