⸻
Они вышли к старому дубу за час до полуночи, когда сушь и духота стояли над лесом плотнее, чем когда-либо за это лето: листья на кустах шуршали не от ветра, а от одной своей сухости, земля под ногами была твёрдой и растрескавшейся даже здесь, в тени деревьев, куда обычно не добиралась жара. Фонарь Ведомир не взял — сказал, что свет только выдаст их раньше времени, и Мирослава, вопреки страху, согласилась: что-то в глубине памяти подсказывало, что в эту ночь свет от них не требовался.
Гнездо
Смех оборвался в ту же секунду, как Мирослава выбежала за калитку, — и двор остался пустым, тёмным, без единого следа. Только у самой ограды, там, где трава была примята сильнее прочей, темнел на сухой земле отпечаток босой ноги, слишком маленький, чтобы принадлежать кому-то, кроме Неда.
— Он не мог уйти далеко. — Ведомир оказался рядом раньше, чем она успела позвать его. — Буди отца. Я за Ярославом.
— Нет времени…
— Есть. — Он взял её за плечи, коротко, крепко. — Если мы пойдём туда вдвоём и без огня, мы его не найдём. Мы потеряемся сами. Мне нужен второй факел и второй меч.
Он вернулся быстрее, чем она рассчитывала. Ратий к тому времени уже стоял на ногах — бледный, держась за косяк, — и Мире пришлось потратить драгоценные минуты на то, чтобы усадить его обратно: рана на боку могла разойтись от одного резкого движения, а обморок посреди леса не помог бы никому. Он согласился только на одно — дойти до церкви и ждать там, с Савватием.
Ярослав пришёл с ним вместе, на ходу застёгивая перевязь, и по его лицу было видно, что Ведомир успел сказать ему лишь самое необходимое.
— Давно? — спросил он вместо приветствия.
— Не больше получаса.
Он кивнул и больше ничего не спросил — но, когда все трое уже шли к последним огородам, туда, где обрывалась вытоптанная трава, произнёс негромко, глядя прямо перед собой:
— Ты ходила к дубу без меня. С ним.
— Сейчас не время, Ярослав.
— Знаю. — Голос его прозвучал глухо. — Просто хочу, чтобы ты знала: мне сказали.
Она не нашлась, что ответить, и вопрос повис между ними неразрешённым, пока лес не сомкнулся у них над головами.
⸻
Красный лоскут они находили трижды: на кусте орешника, на низкой ветке, на торчащем из земли корне. Каждый раз он уводил их дальше от знакомой тропы, дальше от западной просеки — туда, куда, если верить старикам, не заходили даже самые упрямые охотники.
Здесь лес менялся. Стволы стояли гуще, но подлеска почти не было, будто трава и кустарник разучились расти на этой земле. Под ногами вместо мха хрустела серая, пепельная на вид почва, хотя никакого пожара тут, судя по всему, не случалось на памяти живущих.
— Холоднее, — пробормотал Ярослав, поднимая факел выше. — И тише.
Он был прав: ни птицы, ни насекомого — только их собственные шаги да дыхание. Мирославе казалось, что воздух сделался гуще и сопротивляется каждому вдоху.
У развилки, где тропа расходилась между двумя одинаково тёмными прогалами, Ведомир остановился.
— Разделимся. Так быстрее.
— Нет, — тут же возразил Ярослав.
— У нас нет времени спорить, чей план лучше. — Ведомир говорил спокойно, но с той же непреклонностью, что и в ночь у дуба. — Я знаю эту часть леса лучше вас обоих — если здесь вообще можно что-то знать. Пойду налево. Вы направо, вместе. Крикну, если найду.