Тот, кто вернулся
Прошло десять дней.
Мира считала их не нарочно — просто каждое утро, просыпаясь, обнаруживала в голове очередное число, и от этого было не отделаться. Восьмой. Девятый. Десятый.
Дождя по-прежнему не было. Река отступила от берега ещё на сажень, обнажив плоские, потрескавшиеся камни; у мельника встал верхний жёрнов, потому что воды не хватало; на выгоне трава сгорела до желтизны, и скотину гоняли всё дальше, к дальним низинам, где ещё держалась зелень.
В деревне уже говорили вслух то, что первую неделю говорили за плетнями.
Что обряд не помог. Что двое ушли, а вернулась одна — и вернулась она неспроста. Что заложных земля не принимает, а деревня, выходит, приняла, и вот теперь стоит без дождя. Слово «заложная» Мира впервые услышала на четвёртый день, за спиной, у колодца; обернулась — три женщины разом занялись вёдрами.
Ратий запретил ей ходить за водой. Мира всё равно ходила.
Каждый день, ближе к вечеру, она уходила на околицу и садилась у крайнего плетня — на то самое место, где просидела полчаса в день своей неудавшейся дороги к хуторам. Отсюда была видна тропа, поле и тёмная гряда леса за ним.
Она сама не смогла бы объяснить, чего ждёт. Она видела прозрачную ладонь на просвет. Она слышала, как Корневой сказал: его нельзя отдать.
И всё равно приходила и садилась.
⸻
На одиннадцатый день с той стороны прибежали мальчишки.
Их было трое, они бежали через поле от самой опушки, и орали ещё на бегу, и Мира поднялась раньше, чем разобрала слова.
— Человек! Из лесу! Человек идёт!
Она побежала.
Он шёл по тропе — медленно, спокойно, обыкновенным шагом человека, возвращающегося с северных хуторов и не видящего в этом ничего особенного. Высокий, черноволосый, в белой рубахе.
Мира не помнила, как преодолела это поле.
Она врезалась в него на полном ходу, и он поймал её, и устоял, и она вцепилась в него обеими руками, уткнувшись лицом куда-то в ключицу, и повторяла что-то, чего потом не могла вспомнить. Он был тёплый. Он дышал. Он гладил её по спине и говорил: «Тише. Тише. Всё».
— Я думала, — сказала Мира, оторвавшись наконец. — Я думала…
— Знаю.
— Я тебя звала. Я нарушила правило, я кричала твоё имя, я думала, из-за меня…
— Мира. — Он взял её лицо в ладони. — Я здесь.
Она смотрела на него снизу вверх и смеялась, и ревела одновременно, и совершенно не думала ни о чём другом.
Только много позже — недели через две, ночью, когда всё уже пошло наперекосяк, — она вспомнит, что на нём была белая рубаха.
Та самая. В которую он завернул свёрток и в которой нёс его через весь лес. Чистая, целая, без единого пятна.
⸻
Деревня встретила его молча.
Мира вела его за руку через поле, и люди уже стояли вдоль дороги — сбежались все, кто был поблизости, и теперь молча смотрели, как они идут. Никто не окликнул. Никто не поздоровался.
Кто-то в задних рядах отчётливо перекрестился.
— Ну вот, — сказал Ведомир вполголоса, не поворачивая головы. — Как в прошлый раз.
— В какой прошлый?
— Двадцать два года назад. — Он усмехнулся углом рта. — Меня уже приводили из этого леса. Тогда, говорят, стояли так же.