— Он позвал сестру, — согласился Корневой. — По доброй воле.
⸻
— Тогда возьми меня отдельно, — сказала Мира. — Не по обряду. Просто возьми.
— Ты уже моя.
Он произнёс это без нажима, просто сообщая, как сообщают о погоде, и от этого спокойствия Мире стало холоднее, чем от всего остального.
— У меня твоё имя, — сказал Корневой. — Я держу его. Пока я его держу, ты не уйдёшь дальше, чем я отпущу. Мне незачем брать то, что и так лежит.
— Тогда отпусти его. — Мира указала на Ведомира, который стоял, глядя на собственные руки. — Возьми меня и отпусти его.
Заложная
Первой её увидела жена мельника.
Она шла от колодца с полными вёдрами, подняла голову — и Мира успела заметить, как женщина её узнаёт: сначала обыкновенно, как узнают соседку, потом лицо у неё поехало. Вёдра ударились о землю. Вода выплеснулась в пыль.
— Свят, свят, свят, — сказала жена мельника и начала пятиться.
— Это я, — сказала Мира.
Женщина замотала головой — не отрицая, а отгоняя, — развернулась и побежала. Не пошла быстрым шагом, как ходят с новостями, а именно побежала, подобрав юбку, и уже на бегу закричала что-то, чего Мира не разобрала.
К тому времени, как она дошла до середины улицы, деревня знала.
Люди выходили из дворов и вставали у плетней. Никто не подошёл. Никто не сказал ни слова. Они стояли и смотрели, как она идёт: в разорванном подоле, в грязи по локоть, с горящей свечой в опущенной руке — и Мира на середине пути наконец поняла, как выглядит со стороны, и всё равно не задула её. Не смогла.
У дома Радована, за плетнём, стояла Яромила. Мира встретилась с ней глазами и увидела там не радость и не жалость.
Ужас.
— Ты почему пришла? — сказала Яромила.
Не «как хорошо, что ты жива». Не «а где Ведомир». Именно так: почему пришла.
Мира не ответила. Она вдруг очень устала, до дрожи в коленях, и остаток пути прошла, глядя себе под ноги.
⸻
Отец ждал у калитки.
Мира не спрашивала потом, стоял ли он там всю ночь, — по его лицу и так было понятно. Ратий увидел её шагов за двадцать, и она успела заметить, как он весь подался вперёд, как человек, который наконец получил то, о чём просил, — и тут же остановился.
Он не побежал ей навстречу.
Он смотрел на неё через эти двадцать шагов и не двигался, и Мира вдруг с ужасающей ясностью поняла, о чём он думает. Он думал ровно о том же, о чём подумала жена мельника у колодца. О чём подумала Яромила.
Никто не возвращается. В книге сказано: никто из трёх пар не вернулся.
А она пришла.
— Папа, — сказала Мира.
И вот тогда он сдвинулся с места. Дошёл, обнял, прижал так, что стало нечем дышать, и она почувствовала, как его трясёт.
— Прости, — сказал он ей в волосы. — Прости. Прости меня.
За что именно — не сказал. И Мира не спросила, потому что за это утро успела передумать все возможные варианты.
⸻
Нед сидел в общей комнате у печи.
Он не встал, когда она вошла. Не бросился навстречу. Просто поднял голову — и Мира увидела, что за одну ночь у брата изменилось лицо. Не черты, нет. Что-то в том, как он держал взгляд: раньше Нед смотрел на человека и тут же переводил глаза, будто извиняясь. Теперь он смотрел прямо и не отводил.