А потом погасла вторая.
Ведомир смотрел прямо перед собой, в темноту над головами толпы, и когда его пламя пропало, он даже не опустил взгляд. Только выдохнул — коротко, почти с облегчением, как человек, дождавшийся того, чего ждал давно.
Три свечи горели ровно.
Ратий поднял свою на вытянутой руке — как поднимают фонарь, ища кого-то в темноте.
— Возьми меня, — сказал он громко, в сторону леса. — Слышишь? Возьми меня вместо него. Я отмечен. Я в счёте. Возьми меня.
Пламя не шелохнулось.
— Ему двенадцать лет! — Голос у него сорвался. — Ты уже брал у него! Ты взял голос, тебе мало? Возьми меня, я готов, я иду сам, слышишь!
Огонёк стоял ровно, вытянутый, спокойный.
Ратий опустил руку. Мира никогда не забудет, каким сделалось его лицо в эту секунду: не горе даже, а изумление — изумление человека, который наконец предложил всё, что у него было, и обнаружил, что этого не берут.
Ярослав, стоявший с другого края, смотрел на своё пламя так, будто оно его оскорбило. Он поднял свечу выше. Подержал. Потом медленно, на глазах у всей деревни, разжал пальцы и уронил её на камень.
Свеча упала и погасла от удара.
Ничего не произошло.
Он поднял её, зажёг снова от лампады и поставил перед собой, и Мира поняла, что он будет стоять так до конца, потому что это единственное, что ему оставили.
⸻
Она сделала это раньше, чем успела передумать.
Просто шагнула к брату, взяла из его рук потухшую свечу и вложила в них свою — горящую.
Путь
Лес начался сразу, без перехода.
Мира знала это место с детства: между последним огородом и первыми деревьями всегда оставалась полоса — вытоптанная трава, канава, кусты бузины, тропа, уходящая под уклон. Днём этот промежуток занимал полсотни шагов. Сейчас его не было вовсе. Она сделала шаг с дороги — и оказалась под кронами, будто переступила порог.
Позади не осталось ничего. Ни огней деревни, ни голосов, ни крика, который только что стоял в ушах. Мира обернулась через плечо — один раз, единственный, — и увидела за спиной то же самое, что впереди: стволы и провалы между ними.
Ведомир шёл рядом. Не впереди и не позади, как когда-то шёл Ярослав, — вровень, плечом к плечу, и в левой руке нёс свёрток.
Мира держала потухшую свечу.
Она не собиралась её брать. Просто так и не разжала пальцы с той минуты на крыльце, и теперь холодный тяжёлый воск лежал в ладони — единственное, что у неё осталось из деревни. Она перехватила свечу поудобнее и пошла.
⸻
Тишина была неправильная.
Не та, что бывает в лесу ночью, когда всё равно что-то происходит: осыпается хвоя, возятся мыши, где-то далеко скрипит ствол о ствол. Здесь не происходило ничего. Мира слышала только себя: собственные шаги, собственное дыхание, шорох платья. Даже шагов Ведомира она не слышала, хотя он шёл в полуметре и наступал на тот же валежник.
Она попробовала запомнить дорогу и через сотню шагов бросила. Тропа шла вроде бы правильно — вниз, к сырому, туда, где всегда пахло мхом. Но пахло не мхом. Пахло сухой золой, как из выстывшей печи, и чем дальше, тем сильнее.
Под ногами начал похрустывать серый пепельный слой, знакомый по той ночи, когда искали Неда.