А когда созрела для разговора, бабушка умерла.
Глава 3 Я из более прочного теста
Мы прошли набережную до конца, миновали зажатый между волнорезами участок, где, как на тюленьем лежбище, копошились тела, перелезли через нагромождение бетонных плит и оказались на безлюдном участке — тех самых скалках. Тут трое мальчишек лет десяти ловили крабов. Дед-бегун, который здесь всегда, и две подтянутые молодящиеся тетушки. Правда, скалкой был только врезающийся в воду черный камень, остальное — буны и бетонные плиты, зато мало кто сюда совался: заход неудобный, скользкий, водоросли ноги щекочут, сразу глубоко.
Таня просканировала территорию взглядом, выискивая симпатичных парней, и принялась неторопливо раздеваться. Я скинула стоптанные босоножки, разбежалась — и плюх в воду в чем была! Купальник-то я не брала. Чуть ли не касаясь животом дна, проплыла дельфинчиком. Открыла глаза и вытянула руки, по которым бежали золотистые сполохи солнечных бликов.
— Кайф! — крикнула я, вынырнув, и проплыла на спине, молотя руками.
Мышь, говорите? Не будет никакой Мыши. Подросткам положено шуметь! Плавая, как упавшая в воду цикада, я смотрела на горы, на кипарисы, на удивленную Таню, и меня разрывало от восторга.
Странные ощущения, словно я играю в игру с полным погружением. Если бы кто-то спросил взрослую меня, что я делала бы, если бы очнулась и обнаружила себя снова молодой, в своем прошлом, я сказала бы…
Что?
Нынешняя я ощущала себя не до конца, будто это все не со мной, все отгорожены от меня стеклом. Все-таки как пластична человеческая психика! Когда положено биться в истерике, я просто живу. Иначе правда просто размажет меня.
Наконец подруга подплыла ко мне, тоже ушла под воду, а, вынырнув, прошептала:
— Ты чего?
— Не называй меня Мышкой, ладно? Оно, конечно, мило, но не Мышь я больше.
— Ну, ок, — настороженно косясь, сказала Таня.
— Классной у нас Людмила Григорьевна так и осталась? — подруга кивнула. — Хорошо. И сдавать в одиннадцатом я планирую историю, географию и три основные?
— Лёся, ты не говорила мне, что определилась. Значит, да. Ты так и хочешь идти в КГГИ наш?
Я на секунду задумалась.
— Нет, не хочу. Я б хотела в музыкальную академию им. П. И. Чайковского в Киеве. Это на грани фантастики, но попытаться можно.
— Ну ты замахнулась! Это ж мову надо зубрить. Что, нельзя с маманом учиться?
От одной лишь мысли, что снова придется мотать срок в ненавистном универе, да под надзором, меня передернуло больше, чем от «ридной мовы», которую из-за училки-педофилки ненавидел весь класс.
— Я не хочу. И не буду. Я буду петь.
Таня аж присвистнула от удивления:
— Петь? Вот это тебя хорошо волной накрыло. Да тебя мать живьем закопает!
— Я ее больше не боюсь. Не хочу так жить.
— Как «так»?
— Как сейчас… — Я прикусила язык. — Вот увидишь, наша жизнь кардинально изменится. Обещаю.
— Дурында, — хмыкнула подруга, — Сильная и смелая Мышка. Ну, давай-давай. Дерзай. Если из дома выгонят — приму в коридор на коврик. «Наша жизнь изменится», — передразнила меня она. — Я-то причем тут? Меня мои какашки завалили. Хорошо, хоть мама уже не так бухает.