И вот эти казались мне страшными? Вот этих я боялась? Я озвучила вслух то, что хотела спросить, но никогда не решалась:
— Димон и вы две. Ответьте мне на один вопрос: какой кайф в том, чтобы пинать слабого? Вы ссыкливые садисты и дорываетесь только до тех, кто не даст в рожу? Кому-то больно — вам кайф. Так?
Вспомнился фирменный взгляд Марины, которого пугались даже взрослые. Я сымитировала его и говорила, надвигаясь на ошалевшего Димона. Девки тоже ошалели.
— Молчите? Я знаю, почему так. — Не сводя с него глаз, я собрала Танины вещи, пока их не сбросили в воду, выпрямилась. — Потому что вы ничтожества. Чтобы почувствовать себя сильными, вам надо кого-то унизить.
Таня к этому времени вышла из воды и наблюдала молча.
Димон округлил глаза и рот. Я играла опасно, унижала его на глазах девушки, за такое можно и по шапке получить. Вариантов развития событий было два: столкнуть его в воду и бежать. И второй: нейтрализовать иным способом. Я выбрала второй, благо козыри у меня имелись.
— Да я тебя, — выпучил глаза Димон и начал надвигаться, — а ну иди сюда.
— Воспитываешь? Хвост перед бабой своей распускаешь? Ну ок, забодай меня, забодай! — Я изобразила рога пальцами и добавила уже спокойно: — Знаешь, Дим, над твоим рогами весь район ржет.
Я мельком глянула на Ирку, как и Димон. Она резко выпрямилась, на миг испугалась, но этого было достаточно — Шнырь заметил.
— Че ты несешь, дура⁈ Страх потеряла? — заорала Нефедова.
В воздухе запахло изменой, и я сместилась к Тане, обулась — вдруг придется бежать.
Но мой план сработал: Димон забыл обо мне и попер на Ирку. Она спохватилась, но было поздно.
— Охренел? Димон, ты че, этой овце поверил? Не мне⁈
Я бочком, бочком начала отступать. В голове всплыла фамилия того Сереги — Синяк. Раз услышишь — не забудешь.
— Да ты вообще молчи! Ты просто завидуешь, мразь серая!
Я бросила Димону:
— Серега Синяк, у него спроси!
Нефедова рванулась ко мне, но Димон схватил ее за руку, развернул рывком.
— Это правда? Да?
— Тебе не жить, овца! — крикнула Лошадь.
Мы с Таней пошли прочь. Осмелев, подруга крикнула:
— Заткнись, Пржевальская!
Я обернулась. Троице было не до нас: Шнырь выяснял отношения с Нефедовой, толкал ее, хватал за руки, она выворачивалась, брызгая слюной, толкала его в грудь. Воинствующая серость, фу.
Возможно, я поступила неправильно, по-детски глупо. Но сейчас мне нужно было закрыть гештальт.
— В школу хоть не иди теперь, — проговорила Таня. — Круто, конечно, ты их попустила, но как нам с ними учиться?
— Танюш, вот скажи, — рассуждала вслух я, пропустив мимо ушей ее вопрос. — Скромность, я согласна, это слабость. А доброта? А тупость? Кто слабее: добрый или тупой? Хватит прятаться. Серость нападает ровно до тех пор, пока не получает по зубам. Когда поймут, что нас трогать себе дороже, отстанут.
— А если нет?
— И еще. Это не нам с ними, это им с нами учиться.
Она покачала головой.
— Верните мою Мышку! Ее подменили. Если б своими глазами не увидела — никогда б не поверила, что ты с ними вот так просто подойдешь разговаривать. Еще и нахамишь.