Я рассматривала город с неподдельным любопытством. Как мало машин на дорогах! И троллейбусы такие старенькие, похожие на гусениц с усиками-зеркалами. На заведениях, расположенных на первой линии, красуются надписи на русском и украинском языке. Тогда ни у кого еще и в мыслях не было, что через четырнадцать лет два братских народа столкнут лбами, и прольется море крови. Могу ли я что-то изменить?
Если сейчас скажу, что будет страшная война, меня засмеют, ведь еще даже не 2004 год, когда наметились тенденции.
И снова пешеходный переход между улицами-сестрами.
Пешеходный переход выходил к остановке и рынку. Если чуть-чуть пройти через аллею — будет наш дом. Мой взгляд остановился на двух цыганках, сидевших прямо у нас на пути.
Старая цыганка развалилась на низенькой табуретке, будто ей принадлежал весь этот кусок тротуара. Ее голову покрывал цветастый платок, такой пёстрый, что рябило в глазах: алые маки, синие завитки, жёлтые пятна, будто кто-то смешал краски и брызнул на ткань. Лицо, обрамленное седыми прядями волос, будто вылепили из темного воска: глубокие морщины, крупный нос с бородавкой, над верхней губой седые усики. Она курила, затягиваясь так глубоко, будто хотела высосать из сигареты не дым, а саму суть чего-то тайного и неизведанного. Пепел сыпался на её юбку, на столик, на потрёпанную колоду карт, лежавшую перед ней. Крупные карты с потёртыми краями выглядели такими же пожившими, рассказавшими не одну тысячу историй.
Рядом с ней сидела молодая, худая, как скелет, ключицы выступали, словно лезвия. С бледным, почти прозрачным лицом, с тёмными кругами под глазами, а взгляд — пустой и одновременно цепкий, высматривающий у прохожих знаки достатка. Её пальцы, длинные и тонкие, то и дело теребили край юбки, и в этом движении было что-то болезненное.
Тут же захотелось схватить Марину за руку и утянуть к рынку, обойти опасность.
Но старая цыганка уже навела на нас взгляд-прицел. Потом хрипло рассмеялась, выдохнув облако дыма, и махнула рукой, подзывая:
— Эй, девоньки! Подойдите! Расскажу, что ждёт, чем сердце болит… Всё расскажу!
Её голос походил на скрип старой двери: грубый, низкий, скрежещущий. Молодая цыганка не сказала ни слова, только чуть приподняла бровь и скользнула по нам оценивающим взглядом. Казалось, она взвешивает нас, встряхивает, как Буратин, вытрясая золотые монеты.
Мне стало холодно, хотя солнце припекало. Я крепче сжала Маринину руку, не отпуская сестру, но и не таща за собой, просто чтобы она почувствовала: нельзя. Нельзя останавливаться!
Но по непонятной причине, я невольно замедлила шаг, почти остановилась. Сердце колотилось где-то у самого горла, а в голове крутилась мысль: «Не подходи. Не смотри. Просто иди мимо». Мне всегда казалось, что цыгане опасные, что они умеют забираться в голову, выуживать затаенные страхи и оборачивать их против тебя. В детстве бабушка мне рассказывала, как у людей вытягивают деньги, про сглаз, проклятия, после которых ломаются судьбы. Но все это я считала не более чем страшными историями. И сама до недавних пор никогда не сталкивалась ни с чем паранормальным. Но сейчас старые сказки вдруг ожили, встали стеной между мной и моим домом, куда мы держали путь.