— Забей. У меня в голове будто дверь открылась, и я вошла в волшебную комнату, а там на подушке лежит каравай, и написано «смелость». Я его съела, и стала смелой.
— Как лев?
— Угу. Это если образно. Если попытаться описать, как есть, то словно злую часть меня держали на привязи, а после утопления она сорвалась.
— Ховайтесь все, — усмехнулась Марина.
— И полетели ножи и, — пропела я, закончили мы хором:
— Стаи упреков!
Марина закончила свою мысль:
— Я никак не привыкну к твоим новым рассуждениям. Но они мне нравятся.
Мы снова пошли вперёд, отбивая стопами ритм набережной. Кто-то торговал кукурузой, кто-то играл на гитаре, вдалеке кричали чайки, и море всё так же ровно и мощно дышало, накатывая на берег.
— А помнишь, как мы любили сидеть вон там? — Я указала на старую чугунную скамейку, потемневшую от соли и времени. — Ты рассказывала мне истории про пиратов, которые прятали здесь клады. И я верила. И каждый раз надеялась, что найду хоть одну ржавую монетку.
Марина кивнула:
— Я тогда придумывала эти истории, чтобы ты не боялась подходить к воде. А теперь мне кажется, что мне самой сейчас нужны такие сказки, чтобы не спешить взрослеть. Так хочется чуда!
Я взяла сестру за руку, как когда-то в детстве:
— Мы всё равно будем приходить на эту скамейку. Даже если перестанем верить в пиратов. Просто чтобы сидеть и смотреть на море. И придумывать новые истории. Договорились?
Марина сжала её пальцы в ответ:
— Договорились.
— Знаешь, что мне кажется, — проговорила я. — Что взрослых не бывает. Мы просто растем и стареем, а в душе не меняемся.
Мимо прошла старушка в белом воздушном платье, белой кружевной шляпке, еле переставляя ноги, всем телом опираясь на клюку.
— И она? — спросила Марина.
— Она — в первую очередь.
— Несправедливо!
Толпа вокруг продолжала течь, переливаться, звенеть смехом и разговорами, но для нас мир на мгновение стал тише, словно кто-то убавил громкость в телевизоре. Лишь шум волн, тёплый ветер и ощущение, что, несмотря на то, что мы не вписываемся в это курортное счастье, у нас есть свой особенный кусочек этого лета, свой путь, свои воспоминания, мечты и надежды, которые никто не отнимет.
А над набережной, над крышами, над морем тянулось пронзительно-синее небо, где даже облака казались волшебными. Лёгкие, пушистые, словно собранные кем-то специально для того, чтобы сделать этот день ещё красивее. И казалось, лето говорит каждому: «Останься. Посмотри. Запомни. Здесь я — не просто время года, а настроение, которое хочется увезти с собой». Как сувенирная консервная баночка с этикеткой «воздух Крыма».
Пройдя набережную, мы свернули в подземный переход и поспешили вверх по Московской улице.
Киевская и Московская шли параллельно друг другу, разделенные рекой, но соединялись мостиками и подземными переходами. Раньше я не обращала на это внимания, просто зло брало, что улица, на которой наш дом — Киевская. Сейчас стало по-настоящему больно. Что с нами сделали!
Но, несмотря ни на что, улицы сохранят свои названия и будут протягивать друг к другу мостики и подземные переходы.