Мы одновременно выдохнули, спрятали папки с нотами и поспешили на волю. Марина шла рядом, и я чувствовала, что она в смятении. Наконец сестра спросила:
— Зачем ты это сделала?
— Что? — уточнила я, отлично понимая, о чем она.
— Сделала из музыки размазню. Это из-за сцены, да? Ты ее боишься?
Я не стала врать:
— Специально, чтобы мать не расслаблялась.
— То есть все будет хорошо? Точно?
Я остановилась и кивнула на институт.
— Не веришь? Пойдем повторим, когда она уйдет.
— Ладно, верю.
— Знаешь, — проговорила она, покосившись на меня, — если ты правда играешь лучше, может, ты могла бы мне подсказать? Где я ошибаюсь, как сделать чище, где добавить эмоций? Я не обижусь, честно.
Я посмотрела на неё и почувствовала, как тяжесть, сдавливающая грудь, чуть ослабла.
— Конечно, — улыбнулась я. — С радостью.
Теперь я точно уверена, что репетиция прошла успешно. Не потому, что дату концерта назначили, а потому, что между нами установились доверительные отношения, как раньше, и исчезла неприятная недосказанность. Мы решили не дожидаться маму и поспешили домой через набережную.
Обогнув «Укртелеком», где недавно открыли компьютерный клуб с интернетом, пройдя празднично-белую гостиницу с изысканными балконами и колоннадой, мы вышли к морю. Кто придумал расположить учебное заведение в ста метрах от набережной, где столько искушений? Где в воздухе пахнет свободой, наслаждением и похотью? Конечно, в пятнадцать лет меня такие мысли не посещали, а вот сейчас я смотрела на родные места и понимала, что захлебываюсь от восторга.
Июль в этом году такой, будто город надел свой самый яркий наряд и теперь не хотел его снимать. Не сильно жаркий, но и не холодный, солнце щедро рассыпало золото по крышам, по скамейкам, по ряби моря, идаже тени казались тёплыми, янтарными, а не темными.
Навстречу нам сплошным потоком текла плотная. пёстрая, шумная толпа: отдыхающие в панамах и сарафанах, мальчишки с мороженым, старики с газетами, продавцы ракушек и открыток. Откуда ни возьмись налетели фотографы с бедным измученным зверьем:
— Красавицы! Не хотите подержать птичку? А погладить обезьянку?
Вспомнился смешной номер, кажется из кэвээна, про таких зазывал, и я выдала:
— Не хочу! Я каждый год фотографируюсь с вашей обезьяной! Если расположить фотографии в хронологическом порядке, то видно, как она стареет.
Улыбка сползла с лица зазывалы. Марина захохотала и отрезала:
— Спасибо, мы — местные. — Усмехнулась и сказала мне: — Ну ты дала! Буду использовать.
Она повторила себе под нос мои слова.
Мы влились в поток, он закрутил и увлек за собой.
В воздухе переплелись запахи морской соли, жареных пирожков, кофе, нагретого асфальта и цветов.
Дома вдоль набережной стояли, как нарядные свидетели разных эпох: то вычурно-ажурные, с лепниной и балконами, будто сошедшие со страниц дореволюционных открыток, то строгие, сталинского времени, с массивными колоннами и гордой осанкой, то лёгкие, южные, с галереями и арками, где в полутени прятались веранды кафе. Краска на фасадах местами облупилась, но это не портило их, а придавало живой фактурности, каждый дом честно прожил свои сто лет и не стыдился морщин.