Глава 8
Джелион подготовил план ремонта за одну ночь — методичный, разбитый на этапы, с указанием инструментов, которых на борту не хватало, и материалов, которые предстояло найти взамен. Вместе с планом он предложил кое-что ещё, чего Октавия не просила. — Принцесса, поскольку ремонт потребует манёвров на малой высоте для проверки герметичности корпуса, рекомендую начать базовое обучение пилотированию. В текущих обстоятельствах управление шаттлом не должно оставаться исключительно моей прерогативой. Октавия усмехнулась одним уголком губ — коротко, без тепла. — Боишься, что без меня не долетишь? — Я не подвержен чувству страха, принцесса. Но статистика аварийности при управлении единственным исправным пилотом равна нулю по определению. Она не нашлась, что на это ответить, и просто кивнула. С того дня к утренним пробежкам и силовому блоку добавился час за пилотским креслом — сухие, методичные объяснения Джелиона о тяге, балансировке, аварийных протоколах, которые Октавия впитывала с той же жадностью, с какой когда-то впитывала придворный этикет. Только сейчас за ошибку полагалась не укоризна наставника, а вполне реальная возможность разбиться о собственную же равнину. * * * Вода заканчивалась быстрее, чем позволяли расчёты. Октавия смотрела на цифры в аварийном шкафу — оставалось меньше трети от начального запаса — и понимала: рано или поздно придётся искать источник снаружи, а не экономить то, что уже было. В одно из утр, ещё до восхода тусклого багрового солнца, она собрала рюкзак — бутылки, нож, найденный в техническом отсеке, и три небольшие сенсорные сферы из «набора первичной разведки», — и вышла в сторону, куда ещё не заходила: узкую расщелину между двумя грядами оплавленных скал, которую приметила ещё неделю назад с вершины холма. Расщелина вела вниз, в темноту, и с каждым шагом воздух менялся — становился гуще, чуть прохладнее, с непривычным, почти сладковатым привкусом сырости, которого не было нигде больше на поверхности. Октавия остановилась у входа в пещеру, прислушалась. Тишина внутри была другой, чем тишина равнины, — не пустой, а наполненной, будто камень вокруг неё что-то удерживал. Она шагнула внутрь. Первое, что она увидела в свете налобного фонаря, заставило её замереть на месте: у самого входа, вцепившись корнями в трещину камня, рос куст — низкий, узловатый, с плотными, тёмно-фиолетовыми шарами вместо листьев, каждый из которых был утыкан частыми, тонкими шипами. Кончики шипов отливали в свете фонаря глухим, маслянистым чёрным — не так, как отливает металл, а так, как отливает что-то живое. Растение. Настоящее, живое растение — первое, что она увидела на Ноктариуме за две с половиной недели, если не считать самой планеты, дышащей лавой и пеплом. Октавия смотрела на куст с тем же ощущением нереальности, с каким смотрела бы на снег в разгар лета. А там, где есть растения, должна быть вода. Она двинулась вглубь, придерживаясь рукой за стену, — пол пещеры был неровным, местами скользким от влаги, оседавшей на камне тонкой плёнкой.