Ничего не изменилось — ни звука, ни движения на границе видимости, — но по позвоночнику снизу вверх прошёл тонкий, неприятный холодок, и плечи сами по себе поднялись чуть выше, будто тело готовилось к прыжку в сторону задолго до того, как разум нашёл бы для этого причину. К шаттлу она подошла с лёгкой слабостью в ногах, которую списала на усталость и долгий переход. Поднялась по трапу, стянула рюкзак с плеч у самого входа и просто уронила его на пол — нести его дальше, в глубь кабины, вдруг показалось совершенно немыслимой затеей, будто рюкзак за последние минуты набрал вдвое больше веса. Октавия умылась, переоделась в чистое и, пошатываясь, добралась до камбузного шкафчика за кофе. Руки её подвели раньше, чем она успела налить воду. Сначала — лёгкое, едва уловимое головокружение, будто пол под ногами качнулся на долю секунды и тут же выровнялся. Потом — липкий, холодный пот, выступивший на висках без всякой причины. К горлу подкатила тошнота — резкая, накатывающая волнами, а перед глазами будто кто-то опустил полупрозрачную плёнку, размывающую края предметов. — Что за… — начала Октавия, и не договорила. Бокал выскользнул из внезапно онемевших пальцев и разбился о пол кабины. Осколки брызнули в стороны, но Октавия едва это заметила — руки затряслись крупной, неконтролируемой дрожью, будто она вновь оказалась на полу разбитого шаттла в первую ночь на этой планете. Яд. Мысль пришла резко, ясно, разрубив плотный туман в голове одним движением. Она слизнула кровь с пальца. Тогда, у куста. Не подумав, машинально — и, судя по всему, за это машинальное движение теперь предстояло расплачиваться. Октавия бросилась к медицинской капсуле — если это можно было назвать броском: ноги заплетались, комната кренилась то в одну, то в другую сторону, и последние метры она преодолела, цепляясь руками за стены и мебель, лишь бы не упасть. — Джелион! Полное сканирование. Немедленно! — Выполняю. Крышка капсулы закрылась почти одновременно с тем, как желудок вывернуло судорогой — резкой, скручивающей всё тело в тугой узел.
Октавию вырвало прямо в специальный отсек капсулы, предназначенный, судя по всему, именно для подобных случаев, хотя мысль о том, что кто-то в принципе предусмотрел этот сценарий при проектировании судна, показалась ей одновременно унизительной и странно обнадёживающей. Голубоватый свет сканеров опустился по телу сверху вниз, и почти сразу вслед за ним пришла темнота — глубокая, вязкая, без единого сна внутри. * * * Она проснулась медленно, слабой, но живой — и первая мысль, пришедшая в голову, была настолько нелепой, что Октавия сама чуть не рассмеялась вслух. — Если бы не эта капсула, я бы уже давно тут сдохла. Она сказала это вслух, в пустоту кабины, и в голосе прозвучало что-то очень похожее на благодарность — усталую, ироничную, но настоящую. За последние недели медицинская капсула успела стать для неё вторым домом внутри и без того тесного дома шаттла: Октавия проводила в ней теперь, пожалуй, больше времени, чем на продавленном диване, который когда-то казался единственным островом безопасности во всей этой мёртвой равнине. — Диагностика завершена, принцесса, — сообщил Джелион. — Зафиксировано острое отравление органическим токсином неустановленного состава. Состояние стабилизировано. Рекомендую впредь воздерживаться от контакта с неизвестной флорой без предварительного анализа. — Учту, — сухо отозвалась Октавия, потирая ноющий висок. Следующие два дня дались тяжелее, чем она рассчитывала. Голова кружилась при резких движениях, нога — та, что ещё недавно срослась за девять дней вместо положенного месяца, — снова слегка подволакивалась, а левая рука ныла тупой, глубокой болью, будто отравленная кровь всё ещё искала выход из тела. Обычный человек, помнила Октавия ещё по урокам дворцовой медицины, отходит от подобного отравления неделями, а порой не отходит вовсе. Она поднялась на ноги полностью на третий день. На ней снова зажило так, как не заживало бы ни на ком, кого она знала прежде. * * * Едва почувствовав себя достаточно крепкой, чтобы держаться на ногах без опоры, Октавия отправила добытый образец воды на анализ, а следом — с куда большей осторожностью, чем в прошлый раз, — разрезала один из фиолетовых шаров ножом ровно посередине. Внутри, под слоем шипастой кожицы, обнаружилась плотная, тёмно-бордовая мякоть — сердцевина, влажно поблёскивающая в свете кабины. — Анализ воды завершён, — сообщил Джелион. — Образец пригоден для питья после стандартной фильтрации. Химический состав в пределах нормы, отклонений не выявлено. Октавия выдохнула с облегчением, которое, казалось, копилось внутри неё с того самого дня, как она впервые пересчитала оставшиеся литры. — А это? — она повернула нож так, чтобы объектив сканера уловил срез растения. — Провожу анализ структуры. — Пауза длилась дольше обычного. — Сердцевина плода не содержит токсичных соединений при условии удаления кожицы с шипами. Пригодна в пищу. Сами шипы содержат концентрированный нейротоксин органического происхождения — тот самый, что вызвал зафиксированное отравление.