Звук её шагов менялся по мере того, как коридор расширялся, отражался от невидимых сводов где-то наверху, и через десяток метров Октавия наконец услышала то, ради чего пришла: тихий, ровный плеск. Подземное озеро открылось перед ней внезапно, будто пещера решила придержать этот вид до последнего момента. Чёрная, неподвижная гладь тянулась вглубь настолько, что луч фонаря терялся, не находя противоположного берега. Над водой висела лёгкая дымка, а с потолка, невидимого в темноте, время от времени срывались капли, разбивая зеркальную поверхность на короткие, расходящиеся круги. Октавия присела на корточки у самой кромки, вгляделась в воду. Красиво. Дьявольски, неуместно красиво для места, которое наверняка хотело её убить так же, как хотела убить вся остальная планета. — Джелион. Отправляю разведывательные сферы. Просканируй воду и периметр на присутствие живых форм. — Принято. Активирую сферы «Ветрис». Она достала из рюкзака три небольших металлических шара размером с кулак — гладких, тускло поблёскивающих, с единственным тёмным глазком сенсора на каждом. Разжала пальцы. Сферы «Ветрис» бесшумно поднялись в воздух, разошлись веером и растворились в темноте пещеры, посылая обратно на её наручный передатчик ровный, тихий гул сканирования. Пока Джелион работал, Октавия занялась своим делом. Достала из рюкзака пустую бутылку, опустилась на колено у самой кромки воды и медленно, стараясь не мутить поверхность, наполнила её до половины — на анализ, не больше. Пить без проверки она уже не собиралась. Слишком многому она успела научиться за эти недели, чтобы снова довериться первому, что покажется спасением. — Результат сканирования, — произнёс Джелион, и в его ровном голосе Октавии на миг почудилась несвойственная ему заминка. — В водоёме зафиксированы органические сигнатуры. Несколько особей неопознанного вида, предположительно плотоядные, адаптированные к водной среде. Прямой угрозы на текущем расстоянии не выявлено. Рекомендую сократить время пребывания у кромки воды.
Октавия закрутила крышку бутылки чуть резче, чем требовалось, и бросила короткий взгляд на неподвижную чёрную гладь. Ничего не всколыхнулось. Ничего не смотрело на неё в ответ — по крайней мере, ничего, что она могла бы увидеть. Но само знание, что где-то в этой темноте, в паре десятков метров, движется что-то живое и голодное, заставило кожу на затылке сжаться в мелкие, колючие мурашки. — Продолжай наблюдение периметра, пока я собираю образцы, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровнее, чем ощущалось внутри. — Выполняю. Она поднялась, спрятала бутылку в рюкзак и повернулась обратно к выходу — туда, где у входа в пещеру всё ещё темнел тот самый узловатый куст с фиолетовыми, утыканными шипами шарами. Любопытство пересилило осторожность быстрее, чем следовало. Октавия присела рядом, разглядывая растение вблизи. Плотные, почти маслянистые на вид шары висели гроздьями, и в свете фонаря на них проступал едва заметный, тёмный узор — будто под кожицей плода двигалось что-то живое, свёрнутое кольцом. Она протянула руку, чтобы отвести в сторону ветку и рассмотреть куст получше, — и в этот момент один из шаров качнулся ей навстречу сам, будто ветер, которого не было. Шип вошёл в подушечку указательного пальца — тонко, почти незаметно, короткий укол, каким жалит игла. Октавия зашипела сквозь зубы. Она отдёрнула руку, поднесла палец к глазам. Крошечная капля крови набухала на коже, тёмно-красная в свете фонаря. Не думая, машинально, тем движением, каким слизывают с губ соль, она поднесла палец ко рту и слизнула кровь. На языке тут же расплылся вкус — острый, металлический, с горьковатой, почти перечной ноткой на самом дне, будто кто-то подмешал в кровь щепотку раскалённого пепла. Октавия замерла, ощупывая языком нёбо, пытаясь понять, что это было, и решила, что ей, пожалуй, показалось. Она посмотрела на куст уже другими глазами — не как на препятствие, а как на находку. Достала из рюкзака небольшой контейнер для образцов, аккуратно, стараясь не задеть острые кончики, срезала ножом несколько шаров с разных веток растения и убрала в контейнер. Придворная наука ботаники, которую она когда-то считала скучнейшим из предметов тронных наставников, неожиданно пригодилась — она хотя бы знала, как правильно брать образец, не повредив то немногое, что могло сохранить в себе полезные свойства. * * * Обратная дорога заняла около часа быстрым шагом. К тому времени, как Октавия выбралась на поверхность, багровое солнце уже почти скрылось за грядой дальних гор, и равнина погрузилась в тот особый, тягучий полумрак, который на Ноктариуме заменял сумерки. Тени скал вытянулись, слились друг с другом, и привычный пейзаж — тот самый, который она уже выучила наизусть, — вдруг снова стал чужим, будто темнота стирала все ориентиры, которые она успела расставить у себя в голове. Октавия ускорила шаг, сама не отдавая себе отчёта зачем.