Толкнула снова, сильнее, — и в ответ вспыхнула тонкая полоса подсветки у изножья, а следом раздался голос: ровный, вежливый, лишённый малейшего намёка на сочувствие. — Ваше тело ещё не восстановлено, — сообщил бортовой ассистент. — Состояние критическое. До достижения удовлетворительного уровня восстановления: десять часов сорок три минуты. Рекомендован продолжительный медицинский сон. Октавия сглотнула. Горло было сухим, будто она неделю не пила. — Открой капсулу. — Открытие капсулы на данном этапе может привести к ухудшению состояния. — Я сказала — открой. Пауза длилась секунду. Может, две. Для Октавии — целую вечность, в которой она успела представить себе одновременно десяток разных катастроф. — Запрос отклонён. Протокол медицинского восстановления имеет приоритет над прямыми командами пассажира до истечения критического периода. Она хотела возразить — выкрикнуть что-то про то, что она не пассажир, а Вторая Наследная Принцесса Дома Астерион, и это должно что-то значить даже для железной коробки с голосом. Не успела. Внутри капсулы тихо зашипело, и по краю обзора пополз белёсый пар. — Что происходит?.. — Вводится седативный комплекс «Сомниэль» для завершения фазы глубокого восстановления. Тяжесть навалилась почти сразу — не сон, а что-то более грубое, механическое, будто кто-то физически придавил веки ладонью. Октавия успела ещё раз сжать кулаки, безуспешно, будто это могло что-то изменить. Нет… Голос ассистента растворился где-то на периферии слуха. Темнота, и без того абсолютная, сомкнулась плотнее, забирая последние обрывки мысли вместе с сознанием. * * * Второе пробуждение было другим. Не рывком, не ударом боли — медленным, вязким подъёмом, будто она много часов лежала на дне тёмной воды и теперь неспешно всплывала к поверхности. Мысли возвращались по одной, выстраиваясь в очередь. Первой пришла: я уже просыпалась. Второй — воспоминание о капсуле, о герба на стене, о голосе, отказавшем ей в простой просьбе. Она разлепила веки. Тяжёлые, будто налитые свинцом.
И почти сразу же — раньше, чем успела моргнуть дважды, — вновь зазвучал ровный голос ассистента, теперь чуть мягче, почти по-деловому. — Состояние удовлетворительное. Критические угрозы жизни устранены. Октавия лежала неподвижно, слушая перечень собственных повреждений так, будто речь шла о ком-то другом — потому что представить, что всё это происходило с её телом, было легче по частям, чем разом. — Остановлено кровотечение от колотого ранения в области левого плеча. Устранены последствия сотрясения мозга, полученного при ударе головой о крышку капсулы. Вправлен вывих правой ноги. Восстановлены мягкие ткани, повреждённые в результате физического насилия. Заживлена рассечённая губа. Обработаны множественные ссадины и поверхностные повреждения кожи. Октавия не открывала глаз. В груди на мгновение стало пусто — не облегчение, а что-то холодное, засасывающее, будто голос ассистента произнёс не список диагнозов, а список того, что произошло с ней в темноте, которую память отказывалась возвращать целиком. Она помнила только осколки. Чужие руки. Запах гари и ещё чего-то, более резкого, металлического. Свой собственный голос, который то ли кричал, то ли давно перестал. Она сглотнула это — не переварила, просто затолкала обратно, туда, откуда оно вылезло, и заставила себя думать о другом. О том, что руки двигаются. Что ноги, кажется, тоже. Что она жива, а значит, есть время подумать обо всём остальном позже. Октавия медленно согнула пальцы. Получилось. Согнула локоть — тело отозвалось тупой, тянущей болью, но подчинилось. Попробовала пошевелить стопой — та скользнула по гладкой поверхности капсулы, слабая, будто чужая, но живая. — Открыть крышку. — Разрешение получено. Крышка дрогнула и с тихим шипением поползла вверх. В лицо ударил воздух шаттла — холодный, пропахший гарью, озоном и чем-то ещё, чему Октавия не смогла подобрать названия. Она поморщилась, глаза заслезились, и на мгновение показалось, что запах вцепился прямо в горло. Она упёрлась ладонями в края капсулы и попыталась подняться. Плечо взорвалось болью — резкой, ослепляющей, будто в рану снова воткнули что-то раскалённое. Октавия зашипела сквозь зубы, зажмурилась, и рука сама разжалась, роняя её обратно. — Вот чёрт…— Принцесса, вынужден отметить: подобная формулировка не соответствует манерам леди Дома Астерион.— А кто меня здесь вообще услышит?— Принцесса должна сохранять достоинство независимо от того, есть ли свидетели, — ответил голос без малейшей заминки, будто зачитывал строку устава. Побыл бы он на моём месте.— Состояние моего тела? — Вам шестнадцать лет, — заметил ассистент невозмутимо. — В вашем возрасте регенерация тканей обычно проходит быстрее среднего показателя по популяции. Октавия открыла один глаз, будто это могло придать её взгляду хоть какую-то долю яда, способного дотянуться до динамика в стене.