Но обо всём по порядку — потому что перед тем, как разбираться с дверью, стоило разобраться с тем, что случилось ночью.
Она не слышала ничего.
Заснула, едва добравшись до дивана, — тем тяжёлым, беспросветным сном, каким спит тело после отравления, после чужой крови в венах, после дня, вместившего в себя больше событий, чем весь предыдущий месяц вместе взятый. Провалилась в темноту сразу, без единого сновидения, без единой чужой охоты за плечом, — и проспала так до самого утра.
Джелион разбудил её докладом, произнесённым тем же ровным, будничным тоном, каким обычно сообщал о погоде за бортом.
— Доброе утро, принцесса. За ночь зафиксировано кратковременное нарушение периметра.
Октавия села рывком, всё ещё сонная, и не сразу осознала смысл слов.
— Что?
— В два часа сорок одну минуту по местному времени внешний датчик движения у грузового люка зафиксировал приближение крупного биологического объекта. Через сорок секунд — звуковой всплеск, характерный для короткого силового столкновения. Ещё через двенадцать секунд объект удалился. Дальнейшей активности не зафиксировано.
— И ты меня не разбудил?
— Уровень угрозы для внутреннего периметра шаттла оценивался как незначительный. Будить вас при отсутствии прямой опасности сочтено нецелесообразным с учётом вашего текущего физического состояния.
Она потёрла лицо ладонями, ещё не до конца стряхнув с себя вязкую тяжесть сна, и посмотрела на закрытый люк так, будто он мог сам рассказать, что произошло за ним ночью.
— Покажи запись.
— Внешняя камера в это время находилась в спящем режиме для экономии заряда. Визуальных данных нет. Только акустический след.
Она вздохнула, поднялась с дивана и подошла к иллюминатору. Снаружи, у самого основания трапа, в пепле темнело пятно — не кровь, а что-то более сухое, похожее на след волочения, тянущийся в сторону кустарника и там обрывающийся.
Она знала, кому сказать спасибо. И знала, что спасибо этому кому-то она уже не в первый раз говорит в пустоту.
Октавия ничего не почувствовала ночью — ни звука, ни толчка, ни того холодка вдоль позвоночника, что обычно предупреждал её об опасности. Она просто спала. А кто-то снаружи в это время, судя по всему, решал за неё о её же безопасности.
Она не знала, что и думать по этому поводу. Поэтому, как делала это уже не раз за последний месяц, просто отложила мысль в сторону и пошла заниматься тем, что могла контролировать сама.
* * *
Тренировку она начала как обычно — растяжка, дыхательные циклы у иллюминатора, — но в этот раз добавила новый пункт: отработку движений с Клыком.
Она встала посреди кабины, там, где было достаточно места для замаха, и начала повторять то, что помнила из уроков телохранителей матери, — не бальные, не показательные движения, а грубые, практичные: удар снизу вверх, под рёбра; удар с разворота, в сторону шеи; блок, отход, снова удар. Клык оказался тяжелее любого учебного клинка, каким она когда-то размахивала во дворце, и первые полчаса рука уставала быстрее, чем хотелось бы признавать.
— Локоть выше, принцесса. При текущем угле замаха вы теряете треть силы удара.