Ашкар ударил первым.
Он не вырос из тени постепенно, как делал это раньше, когда у него было время. Тень просто лопнула — коротким, рваным движением, будто кто-то содрал плёнку с воздуха, — и в следующую долю секунды его челюсти уже были на горле ближайшей твари. Хруст. Не громкий — короткий, влажный, тот самый звук, с которым ломается сырая ветка. Тварь ещё дёргала задними лапами, царапала пепел, а Ашкар её уже бросил — просто разжал пасть, позволил телу осесть, будто оно перестало быть важным в ту секунду, когда перестало дышать, — и метнулся ко второй.
Он не ждал, пока первая умрёт до конца.
Октавия этого не увидела, потому что смотреть не было времени. Как тварь всё ещё сучила лапами позади, кровь из разорванного горла толчками уходила в пепел, а Ашкар уже вцепился во вторую, оскалившись так, что видна была вся пасть до самого основания черепа.
* * *
Трое остальных не отставали.
Один врезался в свою цель на полном ходу, всем телом, и вместе с ней впечатался в скалу — глухой удар, треск ломающихся костей, короткий хриплый визг, оборвавшийся резко. Второй сработал иначе: прыгнул сбоку, коротко, экономно, зацепил тварь клыками за заднюю лапу и одним рывком свалил её на землю, а дальше просто держал, пока она билась, пока не перестала. Третий действовал медленнее, осторожнее — обошёл свою тварь по дуге, вынудил развернуться спиной к валуну, и только когда та оказалась в ловушке собственной нерешительности, прыгнул в горло.
Четыре твари. Четыре кхарга.
Две твари сорвались на неё с общего ритма стаи, оторвались от остальных, и в этом отрыве было что-то настолько целенаправленное, что все внутренности Октавии одновременно рухнули куда-то вниз, в пятки, в пепел под ногами.
— Джелион, — выдохнула она, разворачиваясь на месте.
— Принцесса, зафиксировано отделение двух объектов от основной группы. Дистанция сокращается. Рекомендую немедленное отступление к шаттлу.
— Спасибо. Заметила.
Она развернулась и побежала.
Бежала она быстро — быстрее, чем месяц назад, быстрее, чем месяц назад вообще могла себе представить, — но пепел взлетал из-под ботинок так, будто равнина сама пыталась её удержать, и с каждым шагом становилось всё яснее: этого мало.
Твари были ниже. Легче. Созданы для короткого, страшного рывка — не для долгого бега, но ей и не нужен был долгий бег, чтобы её достать.
Она чувствовала спиной, как сокращается расстояние. Не воображала — чувствовала, каждой клеткой кожи, каждым волоском, вставшим дыбом на предплечьях, будто тело считало метры точнее, чем могла бы посчитать она сама.
Рука рванула к бедру. Клык вылетел из ножен резко, тяжело оттянув запястье вниз, — а второй рукой, той, что помнила ещё вчерашнюю работу с лабораторным контейнером, она нашарила на поясе тонкий нож, тот самый, что накануне вечером, сидя над горелкой и проклиная себя за паранойю, она обмазала густым, тёмным соком пепельного тёрна. Неразбавленным. Тем самым, что месяц назад чуть не остановил ей сердце в первую же секунду контакта.
Тогда это едва не убило её саму.
Сейчас это должно было убить кого-то другого.