И рагу с мясом и картошкой им готовила, хотя и туда разок тыкву впихнула. И макароны с сыром и курицей. Как-то незаметно за короткий срок я научилась прилично готовить, благодаря маминой кулинарной книге. Да и нужда заставила быстрее соображать и обучаться. А еще я поняла: нельзя готовить точно по рецепту. Нужно обязательно учитывать размер посуды, количество продуктов, все условия готовки. Вон я точно, следуя рецепту, изготовила тогда тыквенный соус к мясу. И такая великолепная дрянь получилась!
Нужно при готовке всегда экспериментировать. Что-то свое привносить. Кулинария — это же то же творчество. Сродни музыке или рисованию. Если не вкладывать в готовку частичку души, фантазии, эксперимента, ничего путного не выйдет. Так, всего лишь дежурное блюдо дня. Обычный обед. А вот если подходишь к готовке как к алхимии и колдовству, тогда совсем другое дело. Тогда и получаются настоящие шедевры. Маленькое вкусное чудо.
В этот раз Лиссу отправила торговать на рынок у станции дилижансов. А сама с садовой тачкой, уставленной противнями с обедом для работяг, покатила на лесопилку.
Я уж собирала с бородатых лесорубов оплату и грязную посуду после обеда, как услышала за спиной знакомый голос:
— Береника? А ты что тут делаешь?
Оборачиваюсь, а там Даниэль Гран стоит.
— Я? Работаю, как видишь, — кивнула на кучу грязной посуды на садовой тачке. — А ты тут какими судьбами?
— Это — моя лесопилка. Досталась в наследство от дяди. Я же говорил: приехал сюда наследство принимать.
Ох, какой же я себя дурой почувствовала! Никакой он не Добрый фей, оказывается! А я его в коварных кознях и сговоре с лепреконом ради каретного артефакта подозревала. Наорала на него. Прочь с глаз моих прогнала.
Я почувствовала, как краска стыда заливает мои щеки. Однако вопрос надо было прояснить до конца:
— А что же ты живешь в таверне у лепрекона, если наследство в Гадюкиных Гатях получил?
— Ну не спать же мне на лесопилке! А домик дяди в таком состоянии оказался, что ночевать в нем было невозможно. Вот всю последнюю неделю с помощью моих работников приводил его в порядок. Теперь съехал из таверны. Живу в старом дядином доме. Однако там все еще ремонт. Тыквы твои как поживают? Больше их никто не портил?
— Никто, — смущенно потеребила я фартук в руках. — Это ты что ли фонарь под глазом Абрахаму Гнобсу поставил?
— Я, — тихо улыбнулся Даниэль. — Пойдем прогуляемся по мостику над Тишанкой. Поговорим…
Бросила я свою тачку с посудой на обочине. И пошла гулять с Даниэлем. По дороге он взял меня за руку. Переплел наши пальцы. А я не стала вырываться.
Из теплых объятий Даниэля на круглом деревянном мостике над зеленой речкой мне тоже неохота было уклоняться. Как-то незаметно, будто это была самая естественная часть наших с ним разговоров, мы с Дани вновь перешли к поцелуям.
— Я скучал, — признался он.
— Я тоже.
— Завтра снова к тебе приду. Ставни обещал тебе починить. И другой работы у тебя в доме много.
— Один придешь? — лукаво улыбнулась я. — У тебя теперь целая лесопилка с работниками. Быстро бы мне весь дом отремонтировали…