Благодаря умению Дани махать веслом и надувшемуся парусу из его рубашки, мы быстро сократили разрыв с фаворитами гонки. Аптекарь Магнус на своих стеклянных бутылях, связанных сетками, теперь шел с нами почти вровень.
Парни на тыквах и банщики в лохани безнадежно отстали за поворотом.
И вот начался самый опасный участок: пороги. Одни за другими. А сразу за последними, самыми крутыми, река сужается меж крупных обломков двух белых скал, свалившихся давным давно с высокого берега Тишанки.
При приближении к порогам Даниэль сдернул свою рубаху с шеста и кинул на дно тыквины, сунул мне в руки весло, а сам снова вооружился шестом. Парус тут был уже бесполезен. А вот отталкиваться вовремя от больших камней и белых скал, о которые наша хрупкая тыква способна расколоться вдребезги, было необходимо.
Впереди река сужалась и начинала рычать. Пороги были такие, что даже рыба обходила их пешком. Тыква подпрыгнула на первой волне.
Аптекарю, к слову, именно там не повезло. Его бутылки лопнули на порогах с весёлым хлопком. Магнус остался сидеть на большом мокром камне посреди реки.
Лепрекон прошёл пороги идеально, потому что его плот был настолько легким, что просто скользил по верху волн, как блин по хорошо смазанной маслом сковородке.
Наша тыква тоже отличалась хорошей плавучестью. Мы прошли.
Абрахам Гнобс, видно, ждал нашей неудачи.
Увидев, что мы нагоняем, злобный лепрекон принялся отвязывать один из крайних бочонков под днищем. А потом размахнулся и со всей дури зашвырнул им прямо в нас!
Мы с Даниэлем едва успели пригнуться. И пустой бочонок просвистел над нашими головами.
Вся набережная возмущенно взревела.
— Неспортивное поведение! — закричал, протестуя, глашатай в рупор.
Но жадный Абрахам Гнобс наказал себя сам.
Пытаясь устроить нам кораблекрушение, он забыл смотреть вперед и орудовать шестом. А впереди как раз был последний, самый крупный порог, над которым волны с барашками пены взлетали высоко. И рядом — белые скалы.
Легкий плот из пустых бочек нырнул в водяную «яму» перед порогом. Тут же, как на трамплине, взлетел на волне. Легкого коротышку лепрекона подкинуло в воздух. Он пролетел несколько метров и вцепился всеми четырьмя конечностями в белый скальный обломок, со всех сторон окруженный бурным потоком.
А наша тыква благополучно пронеслась над порогом.
Я от страха вцепилась в края тыквы и крепко зажмурилась. «Мамочка! Куда я влезла по дури! Я же плавать не умею!».
Наша тыква успешно преодолела пороги, а лепрекон остался висеть, вцепившись в белую скалу
Но мы с Дани в тыкве только слегка подпрыгнули в воздух и получили вполне терпимый удар по мягкому месту. Волна подхватила тыкву и понесла её вперёд, над мокрыми камнями порогов, обгоняя оставшийся без капитана плот из бочек.
Я не удержалась, оглянулась и помахала на прощанье застрявшему в ожидании спасателей на скале лепрекону. Он был похож на клеща, вцепившегося всеми лапами и зубами в жертву. Или на малыша коалу, который судорожно держится за маму.
Вид у Абрахама Гнобса был до того злой, испуганный и обескураженный, будто он только что проиграл свою таверну и весь запас пойла с клевером гоблинам-конокрадам в карты.