Сама Анжела почти ничего не знала о том, как множится ее слава; княгиня д’Аграмонт увезла ее в Париж сразу после визита Джерарди к князю Пьетро. О гибели Варильо ей рискнули сообщить лишь через несколько дней после приезда во французскую столицу, да и то преподнесли новость с максимальной осторожностью. Однако результат оказался катастрофическим. Силы, восстановленные с таким трудом, совершенно покинули Анжелу; на нее, впавшую в немое отчаяние, больно было смотреть. Часами она лежала на кушетке – безмолвная, неподвижная – и глядела в пустоту огромными глазами, сцепив хрупкие руки словно бы в телесной и душевной агонии. Княгиня д’Аграмонт, которая с преданностью, даже с самоотречением ухаживала за Анжелой, боялась, что ее заботы бесполезны и подопечная не нынче, так завтра ускользнет в иной мир, невзирая на все старания спасти ее. Сириллон Верньо совсем извелся; не ведая ни сна, ни отдыха, он дежурил у дома, где существо, тайно им обожаемое, балансировало между жизнью и смертью; он не решался не только войти в этот дом, но даже справиться о больной, страшась услышать самое худшее.
Тем не менее однажды, когда клонился к вечеру холодный и хмурый день, Сириллон увидел в окне княгиню д’Аграмонт. Она поманила его рукой. Сердце Сириллона упало от ужасной догадки, но он поспешил на знак княгини.
– Прошу вас, поговорите с Анжелой, – сказала княгиня, едва с ним поздоровавшись; слезы блестели в ее ярких глазах. – Надо как-то вывести ее из этой апатии. Я тут бессильна. А вот вы – вы могли бы преуспеть, если бы постарались.
– Я готов на все, я ни перед чем не остановлюсь! – пылко отвечал Сириллон. – Полагаю, вам это известно.
– О да, только не будьте с нею чрезмерно мягким. Я не призываю вас к резкости – Боже сохрани! Но если вы примените авторитетный тон, если сумеете внушить ей, что жизнь и талант ее принадлежат миру… Богу…
Княгиня умолкла, боясь разрыдаться. Сириллон поднес к губам ее руку.
– Я понимаю! Вы знаете, что я не решался войти потому, что я… я люблю ее! Разве вправе я сказать донне Анжеле: «Оставьте скорбь, жених ваш вас не стоил», если мечтаю занять его место?
Княгиня улыбнулась сквозь слезы.
– Согласна: положение щекотливое, – произнесла она с нотками характерной для нее ироничности. – Однако сама ваша любовь к Анжеле должна дать вам силы, чтобы вернуть ее к жизни. Идемте!
Княгиня провела его в комнату с задернутыми портьерами, где лежала Анжела – ко всему безучастная, неподвижная, с вечной тоской покинутого ребенка в широко открытых глазах.
– Не желаешь ли, милая, побеседовать с Ги Гранди? – спросила княгиня.
Анжела обратила на вошедшего печальный взор, бледная тень улыбки тронула ее губы.
С максимальной деликатностью Сириллон приблизился и сел подле нее, княгиня незаметно вышла. Сердце Сириллона отчаянно билось. О, если бы он мог взять на руки эту юную женщину, бессчетными поцелуями изгнать скорбь, снедающую это хрупкое тело, он был бы счастлив! Обожая Анжелу, он пришел сюда как друг ее, а не как воздыхатель, и нежные чувства мешали ему в выполнении миссии. Наконец Сириллон овладел собой и заговорил: