Глава 1 Наследство
— Получается, что по завещанию я не могу продать этот дом?
Мама тычет пальцем в лежащие на столе бумаги и поднимает взгляд на нотариуса. Глаза её, обычно синие и ясные, сейчас больше похожи на чернильное небо перед грозой. Да и брови набежали сверху хмурыми тучами, прочертили морщинки. Нотариус — молодой и долговязый — уверенно кивает.
— Всё правильно, госпожа Фёрствей, продать вы его не можете.
— И подарить никому не могу? — продолжает наседать мама, почему-то косясь на меня, как будто бы я могу ей помочь.
— Совершенно верно, — опять кивает нотариус. — Согласно завещанию вашей матушки Эстер Фёрствей вы не можете продать дом, подарить или сдавать в аренду.
Мама открывает рот, но нотариус опережает её:
— Снести или оставить пустовать его вы тоже не можете. По условию завещания вы должны жить там минимум один год.
— А отказаться от этого счастья я могу?
Мама повышает голос и всем корпусом подаётся вперёд. Ещё чуть-чуть и схватит нотариуса за грудки.
Тихо покашливаю.
Три дня назад мы получили письмо от нотариуса. В нём он сообщал о смерти бабушки и о наследстве, для получения которого нужно приехать сюда, в Хилбен. Первый день после известия мама вела себя необычайно тихо, почти всё время молчала. У них с бабушкой были непростые отношения, они не общались уже много лет, поэтому мама и раздумывала так долго. А на второй день, подняв меня с постели ни свет ни заря, она заявила, что срочно нужно собираться, что я поеду с ней, буду её поддержкой и гласом разума. И вот спустя два дня пути на поезде мы на месте, и мама ожидаемо сердится. И в общем можно её понять, только нотариус-то в чём виноват? Не он же это завещание составлял.
Услышав покашливание, мама скашивает на меня глаза, видимо, вспоминает о том, что обещала держать себя в руках, и откидывается на спинку стула, скрещивая руки.
Нотариус нервно улыбается и чуть отодвигается от стола.
— Отказаться? — переспрашивает он. — Конечно, можете! Для этого нужно просто написать заявление. Но… э-э… — мнётся нотариус. — Отказ распространяется на всё наследство. То есть нельзя отказаться только от дома. Если напишете заявление, то откажетесь и от дома, и от участка, и от всего имущества, и от счёта в банке тоже.
Слышу явственный скрип маминых зубов.
— Так, — резко встаёт она. — Нам нужно посовещаться. Мы отойдём на пару минут.
С этими словами мама хватает меня под руку и выталкивает за дверь.
Яркое летнее солнце тут же слепит глаза, и я прищуриваюсь в поисках тенька. Находится он быстро — на противоположной стороне дороги между бакалейной лавкой и мастерской часовщика расположилась небольшая кофейня. Её хозяева выставили пару столиков прямо на улицу и натянули над ними полосатый тент. Самое то, чтобы спокойно поговорить.
Мотаю головой в сторону тента, и мама, решительно кивнув, бодрым носорогом тащит меня через дорогу к столикам. Почти бегу за ней и радуюсь, что движение тут не сильное, мобили проезжают редко и не приходится от них уворачиваться. Не снижая скорости, мама тараном берёт красные деревянные двери, которые, истерично звякнув серебряным колокольчиком, распахиваются настежь и забывают закрыться. Ещё пара шагов, и мы оказываемся в царстве кофе. Его аромат пропитал тут всё: и стены, выкрашенные в персиковый цвет, и подвесную лампу с большим белым абажуром, и квадратные столики с красными диванчиками, и витрину, за стеклом которой выстроились рядами причудливой формы яркие пирожные, и даже девушка-продавщица насквозь пропиталась этим ароматом.