— Ну-у… знаешь! — всплёскивает руками она. — Я была не самой умной девчонкой. Откровенно говоря, в некоторых вопросах так и вовсе полной дурой. Так что мой пример не показателен. В общем, не надо, как я!
На это я только усмехаюсь. С мамой так всегда: сама в детстве ерунду творила и куда только не лазила, а надо мной трясётся. Может, потому и трясётся, что знает, куда ребёнок может залезть?
Выхожу вслед за мамой в коридор и замечаю лестницу на чердак, вернее замечаю её странность. Она чуть поуже, чем лестница, идущая с первого этажа на второй, но сделана из такого же тёмного дерева с лакированными балясинами и таким же винтом уходит наверх. Только где-то посередине лестницу преграждает дверь, а всё пространство за ней спрятано за глухой стеной. Смотрится это чужеродно и даже немного нелепо, эту дверь явно ставили уже после постройки всего дома. Интересно — зачем?
Спрашиваю об этом маму, та поднимает голову и пожимает плечами.
— На моей памяти так всегда было, — говорит она. — Точно я не знаю, потому что мать ничего не рассказывала, но, скорее всего, именно она это и сделала.
— А зачем? Что там, на чердаке? — опять спрашиваю я, хотя мама наверняка этого не знает.
Мама вздыхает и подходит к лестнице, барабанит пальцами по перилам.
— На самом деле, там ничего особенного нет, — грустно улыбается она. — Я пару раз залезала туда, пока мать не поставила на дверь магический замок, который даже отмычками не получалось открыть. Так вот, ничего страшного или загадочного я не нашла. Может конечно, я не так смотрела, потому что не маг, но я увидела только обычные старые вещи на одной половине чердака, и обычный кабинет — на второй.
— Кабинет? На чердаке? — удивляюсь я.
— Именно, — кивает мама. — Мой отец тоже был магом. Самого его я никогда не видела, он умер ещё до моего рождения от какого-то несчастного случая, и мать мне про него ничего не рассказывала, но судя по тому, что говорили люди, он был магом-учёным, экспериментатором, изучал древнюю магию. И работал как раз там, на чердаке.
Вот оно как, значит. Мама не рассказывала мне о дедушке не потому, что скрывала что-то или не хотела говорить — она сама о нём ничего не знает, лишь сухие факты. Он умер до её рождения. И хоть мой папа тоже умер, когда мне было три года, но у меня сохранились какие-то смутные воспоминания. Их немного, но они есть. Например, я помню, как взлетаю ввысь, прямо в голубое небо, и подо мной расстилается бескрайнее жёлтое море подсолнухов, и над этим морем меня держат сильные папины руки. В этом воспоминании я даже могу рассмотреть его лицо, счастливое и беззаботное. Есть и ещё одно воспоминание. Там я не вижу лица, потому что папа несёт меня на руках, а я вишу у него на плече и смотрю назад, на дорогу. Не помню, что тогда приключилось, мама говорит, что я в тот день заблудилась и они с папой весь вечер меня искали. Вообще, мама очень много рассказывала про папу. А вот бабушка про дедушку почему-то нет. Почему?
Задаю этот вопрос маме. Та опять вздыхает и смотрит наверх, на дверь.
— Она так и не смогла пережить утрату, — наконец тихо отвечает мама. — Поэтому просто заколотила все двери в воспоминания. Поставила вот эту дверь, замуровала вход на чердак и всё.