— Нравится? — шёпотом спрашивает мама.
— Да, — тоже шёпотом отвечаю я.
— Хочешь тут поселиться?
— Я? — моргаю глазами.
Пытаюсь представить себя живущей в этой комнате, представить, что я сплю на этой высокой мягкой кровати и укрываюсь пышным одеялом, а в ногах у меня почему-то спит чёрный котёнок. Вот я откидываю одеяло и, потягиваясь, встаю. Расплетённые волосы чёрным каскадом спадают с плеч. Я откидываю их назад и иду к окну, подставляю льющемуся золоту лицо, а потом резко оборачиваюсь и смотрю сама на себя. Глаза у той меня огромные и какие-то нереально синие, они будто бы закручиваются небесной спиралью, в которой вспыхивают крохотные звёздочки. Не успеваю рассмотреть, потому что та вторая я подбегаю к столу, хватаю карандаш, бумагу и начинаю что-то писать. Руки у той меня перемотаны бинтами, быстро писать не получается, но я стараюсь успеть. Стараюсь…
Стараюсь рассмотреть, что я там пишу…
И всё пропадает.
Я стою в комнате у двери, смотрю на стол у окна и ничего не пишу.
Что это было? Какие-то слишком реалистичные фантазии. Всё-таки свет здесь невероятно яркий, вот и мерещится странное. Или фантазируется.
— Ну да, ты, — возвращает меня мама в прерванный разговор. — Мне в своё время не очень нравилась обстановка комнаты: всё-таки розовый — не мой цвет. Но зато тут всегда было светло. А ещё отличный вид из окна. Ты только глянь!
Мама распахивает створки, и в комнату врывается воздух, свежий, солнечный воздух, наполненный сладким запахом цветов и зелени. За домом оказывается настоящий тенистый сад с беседкой. Цветов там не так уж и много, лишь под окнами две небольшие клумбы, зато очень много кустов сирени и шиповника, а ещё деревьев. Они плотным кольцом окружают дом так, что дорожка из белого камня, петляя меж стволов, быстро теряется из виду.
— Я любила сидеть на крыше и смотреть вдаль, — с улыбкой говорит мама. — Отсюда кажется, что вокруг лес. Но на самом деле мы находимся в низине, и деревья перекрывают обзор. Если чуть-чуть пройти вперёд, то наткнёшься на забор и владения этих… как их? — мама щёлкает пальцами, пытаясь вспомнить фамилию, хмурится и наконец выдаёт: — Мэрсиве́нов! Во! Короче, натолкнёшься на соседей. Но отсюда — да, кажется, что лес.
Она выглядит сейчас такой умиротворённой и вдохновенной, а ведь всего пару часов назад нервничала, узнав про доставшийся в наследство дом.
— Тогда, может, тебе поселиться в этой комнате? — предлагаю я.
Мне она понравилась, и я бы с удовольствием тут жила, и даже вон нафантазировала себе что-то интересное, но если маме нравилось здесь, то пусть лучше она.
— Нет! — тянет мама. — Мне нравилось сидеть на подоконнике или вылезать отсюда на крышу. Сейчас я уже вряд ли буду это делать. Возраст не тот. Лучше найду себе другую комнату, — она делает шаг к двери, но тормозит, оборачивается и озабоченно на меня смотрит: — И это! Не смей сидеть на подоконнике и вылезать на крышу! Слышишь? С крыши запросто можно свалиться, да и подоконник не самое лучшее сиденье.
— Мам, ты сама-то себя слышишь? — улыбаюсь я. — Только что рассказывала, как сидела на крыше.