На этом письмо заканчивается. Я вглядываюсь в последние строки, пытаясь найти тот кусок, где бабушка писала о том, что я совершила, а мама смотрит на меня.
— О чём она написала? — требовательно спрашивает мама. — Что ты совершила такого, что даже мама не может объяснить? И откуда она вообще об этом узнала?
— Кхе-ем… — кхекаю я. — Помнишь, я рассказывала своё последнее видение, когда бабушка прогнала Олдона Вайзорда из дома, а потом обернулась и что-то увидела у меня за спиной? Ну и вот. Если честно, мне тогда показалось сперва, что она увидела именно меня.
Мама таращится на меня круглыми глазами несколько секунд. Я бы и сама на себя так же таращилась, потому что ну очень же бредово звучит.
— Так. Понятно, — кивает мама и встаёт. — Эту информацию нужно переварить и утрясти. Моя голова сейчас на такие подвиги не способна. О! А ты знала, что тут окно есть? — спрашивает мама, подходя к прямой стене.
Приглядываюсь и действительно замечаю большое окно, заделанное досками. Мама начинает возиться с ними и очень быстро снимает. А потом мы с ней замираем, глядя на прозрачно-голубое рассветное небо.
— Красота… — восторженно шепчет мама. — Вот так бы сидеть сейчас на крыше с кофеё… — тут она резко охает и оборачивается ко мне: — У меня ж ничего не сделано, на завтра не приготовлено! Атас!
Она срывается и бежит к лестнице.
— Мам, — бегу я вслед за ней, — ты может, для начала поспишь хоть чуть-чуть?
— Какое «поспишь»? У меня работы непочатый край, — отмахивается она, сбегая вниз по лестнице.
— И как ты будешь работать, если не поспишь, а?
— Да сейчас кофейку бахну и норм!
— Мама, ну что за бред! — стону я, не отставая от неё.
— Так! — резко останавливается мама у дверей на кухню и оборачивается ко мне. — У меня для тебя задание. Найди какую-нибудь картонку и крупными жирными буквами напиши на ней: «Лейтенантам вход воспрещён».
— Чего? — не понимаю, то ли мне возмущаться, то ли смеяться от такого.
— И ниже припиши: «И всему остальному Центральному участку тоже». Чтобы больше ни одной полицейской морды тут не было! Достали! Ясно? Иди давай, пиши. Потом на входную дверь повесь и спать иди.
— Ну уж нет! — протестую я и включаю барана. — Если ты не идёшь спасть, то я тоже не пойду!
— Ну и ладно, — легко соглашается мама. — Не ходи. Чего мы там не видели в этом «спать»?
Переглядываемся и обе заливаемся громким смехом.
Возможно, этот дурацкий смех признак усталости и передозировки информацией. Возможно, действительно нужно поспать, а потом хорошенько всё обдумать. Всё возможно. И обдумать правда нужно. Но это потом. А сейчас я иду делать дурацкую табличку. Чем ещё можно заниматься в четыре часа утра после бессонной ночи?
КОНЕЦ 1-ГО ТОМА. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…