— Грубиян. Неотесанный провинциальный солдафон, — с притворным вздохом покачал головой Малик, и в воздухе над его бокалом вспыхнула крошечная искра, превратившаяся в дымящийся мундштук. — Система — это я. Точнее, ее единственная эстетически вменяемая часть. Тот пыльный алгоритм, к которому вы привыкли в своих замшелых академиях, приказал долго жить в момент нашего феерического крушения. Скажи мне спасибо: пока остальные двадцать семь великомучеников сейчас, скорее всего, корчатся в судорогах от ментальной контузии или пытаются кастовать фаерболы в сортирах, ты получил индивидуальное обслуживание по высшему разряду.
Демон подался вперед, положив локти на колени, и сквозь прорези маски окинул фигуру парня придирчивым взглядом профессионального закройщика.
— Хотя работать тут, признаться честно, решительно не с чем. Боги преисподней, Нико, ты в зеркало сегодня смотрелся без слез? Это же форменное издевательство над анатомией. Рахитичный побег одуванчика, недокормленный приютский отрок с повадками дворового кота! У тебя плечи уже, чем моя талия, а ребра можно использовать вместо стиральной доски. Ты как вообще собирался воздух рассекать этим хворостом? Тебя же первый встречный сквозняк переломит пополам, и мне придется искать нового подопечного среди местных бомжей.
— Физика нарабатывается за полгода правильного питания и тренировок, — огрызнулся Нико, хотя слова задели за живое: собственная беспомощность бесила сильнее любых насмешек. — Главное, что каналы помнят плетения. За пару лет разработаю меридианы, выйду на третий круг, а там и резерв подтянется. У нас в запасе целых пятьдесят лет до прорыва. Времени вагон, чтобы превратить это тело в машину для перемалывания тварей.
Малик замер с бокалом у губ. В комнате повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь наглым тиканьем ходиков.
Затем плечи демона мелко затряслись, и из-под маски вырвался сначала тихий сдавленный хрип, быстро переросший в искренний, раскатистый и до неприличия издевательский хохот. Малик хохотал так заразительно, что зеленая жижа в бокале пошла мелкой рябью, а страницы призрачного каталога затрепетали, осыпая пыльный стол черными перьями.
— Пятьдесят лет?! — выдавил он наконец, утирая пальцем в перчатке несуществующую слезу. — О, святая арканная простота! О, наивный рыжий мальчик из провинциального драмкружка! Он думает, что у него есть пятьдесят лет на курортный отдых с девочками и пирожками!
— Хватит ржать, говори толком, — нахмурился Нико, чувствуя, как внутри неприятно холодеет. — Что пошло не так со сдвигом?
Малик щелкнул пальцами. Хрустальный бокал растворился в воздухе, а страницы каталога перед магом захлопнулись с глухим звуком упавшего гроба. На черной кожаной обложке вспыхнула пульсирующая трехмерная диаграмма земного шара, окутанная мутной сеткой дрожащих силовых линий.
— Ваш драгоценный временной якорь не просто дал сбой, Осеев. Он разлетелся в пыль в момент старта. Когда та милая зубастая прелесть из Бездны перекусила пополам вашу верховную хрономантку прямо над алтарем, ее кровушка намертво смешалась с первородной грязью Разлома. Понимаешь, к чему я клоню, светлая ты голова?