Через пять минут железная решетка бокового выхода изолятора с глухим лязгом распахнулась, и на мокрый асфальт двора вывалился Борис.
Предводитель «Северного Клыка» выглядел помятым, но абсолютно целым и непобежденным. Широкая борода кузнеца всклокочена, камуфляжная куртка расстегнута на мощной груди, а под глазом красовалась свежая желтоватая ссадина. Мужик остановился посреди лужи, шумно, с наслаждением втянул носом сырой морозный воздух, сплюнул табачную крошку под ноги и ошарашенно почесал в затылке, глядя на то, как во двор с ревом влетают три черных микроавтобуса с символикой управления собственной безопасности:
— Твою же мать через коромысло… Это че за цирк с конями?
— Погода сегодня нелетная, дядь Борь, — раздался спокойный голос из тени старого тополя у забора.
Борис вздрогнул, резко повернулся на звук и округлил глаза, заметив фигуру Нико, стоящего у калитки с двумя картонными стаканчиками горячего кофе из ближайшего киоска:
— Осеев?! Ты откуда здесь взялся?
— Мимо проходил, слышу — шумно у вас, — юноша подошел ближе, протягивая кузнецу горячий стаканчик. — Держи, согреешься. Менты извинились за беспокойство?
Борис машинально взял кофе, сделал жадный глоток и посмотрел на студента тяжелым, проницательным взглядом старого волка, в котором сквозило глубокое, ошеломленное понимание:
— Извинились… Лейтенант сам мне шнурки в берцы вставлял, руки тряслись, как у паралитика. Сказал: «Свободны, Борис Николаевич, досадная ошибка следствия, претензий не имеем, только не убивайте»… А потом по громкой связи объявили, что майора Громыко прямо в кабинете с поличным вяжут за взятку от какого-то московского фонда.
Кузнец замолчал, глядя на темное пальто Нико, на его спокойное, невозмутимое лицо и уверенную, хищную осанку.
— Твоих рук дело, пацан? — глухо спросил старик, понизив голос до шепота.
— Моих рук дело — крепкий кофе, дядь Борь, — Нико улыбнулся одними уголками губ, бросив пустой стакан в урну. — А в законах пускай прокуроры разбираются, им за это зарплату платят. Пошли в мастерскую. Ребята в порту уже на ушах стоят, Данила за монтировку хватается. Надо людей успокоить.
Борис еще несколько секунд буравил парня взглядом, затем тяжело выдохнул, залпом допил обжигающий напиток и с силой сжал мощное плечо Нико своей тяжелой, как наковальня, ладонью:
— Пошли, студент. Похоже, я тебе теперь не просто фальшион должен… Я тебе жизнь должен.
Они вышли за ворота райотдела под вой приближающихся милицейских сирен. Первый ход столичных рейдеров был сорван вчистую, но Нико знал: раненый змей Красовский в своей московской башне теперь пойдет на крайние меры.
И следующей мишенью станет общежитие.
Глава 18
Длинная люминесцентная лампа под закопченным потолком четвертого этажа билась в затяжном предсмертном припадке.
Стеклянная трубка то вспыхивала мертвенным белесым огнем, выхватывая из темноты облупленные панели стен, то с треском гасла, погружая коридор в мутную синеву октябрьской ночи. На улице давно перевалило за полночь. За тонкими фанерными дверями студенческих комнат царила та глухая, обманчивая тишина, которая бывает в общежитиях только перед сессией: редкий храп за переборками, монотонное бульканье воды в стояке да протяжный скрип рассохшихся ступеней на лестничных маршах, остывающих после дневной беготни.