Сквозь мутную пелену временного вихря Нико видел, как разлетаются в разные стороны остальные выжившие. Души архимагов, сорванные со своих материальных оболочек, сияли яростными цветными кометами. Вот ослепительно-белая искра верховного чародея Пламени резко вильнула в сторону, пробивая хроносферу куда-то в сторону тридцатилетней глубины. Чуть дальше, отчаянно цепляясь за стабильные слои реальности, закружился зеленоватый всполох целительницы Миры, пока его не утащило в глубокую временную заводь. Двадцать восемь титанов рассыпались по полувековой шкале прошлого, словно пригоршня раскаленной дроби, брошенная на тонкий озерный лед.
Но самое страшное неслось следом за ними.
Отродья Разлома, привлеченные колоссальным выбросом маны, лезли прямо в образовавшуюся брешь. Они не умели путешествовать во времени по правилам арканных законов, но их хтоническая природа прекрасно чувствовала свежие трещины в полотне мироздания. Огромные чешуйчатые жнецы, извивающиеся многоглазые угри Бездны и комья черной слизи с жадным воем вгрызались в края тоннеля. Под их тяжестью временной коридор трещал и покрывался ветвистыми разломами. Десятки, сотни тварей срывались с общего потока и с визгом проваливались в эти микроскопические щели, вываливаясь в случайные эпохи, оседая в слепых зонах прошлого задолго до того, как человечество вообще узнает о магии.
«Проклятье… Мы притащили этот ад с собой прямо в колыбель», — успел подумать Нико, прежде чем его собственное сознание захлестнула слепящая волна деконструкции.
Это было ни с чем не сравнимое ощущение. Его вековое астральное тело, выкованное в тысячах сражений, закаленное штормами и питавшееся мощью небесного престола, начало стремительно сгорать. Словно с него слой за слоем сдирали тончайшую ювелирную кольчугу.
Рушились титанические резервуары, способные вместить в себя мощь тропического урагана. Каналы эфира, десятилетиями шлифовавшиеся сложнейшими медитациями, истончались и схлопывались с сухим треском рвущейся паутины. Защитные плетения девятого ранга испарялись, распадаясь на примитивные искры. Вместе с растворяющейся броней архимага уходила вековая спесь, холодная отстраненность полубога и тяжелая усталость от бесконечной резни на руинах цитадели.
И сквозь этот пепел величия на поверхность внезапно полезло то, что Нико давно похоронил в самых темных закоулках памяти.
Земная юность.
Ему вспомнился запах пыльного бархата кулис и скрип досок на старой репетиционной сцене, где вечно пахло дешевым клеем и канифолью. Всплыли бессонные ночи перед сессией, бульканье кипятильника в трехлитровой банке, простуженный голос однокурсницы, читающей стихи Серебряного века, и тот самый липкий, промозглый холод в общаге, когда батареи не грели до самого декабря. Он вспомнил, каково это — бежать по лужам на первую пару в дырявых кроссовках, всерьез переживать из-за несданного зачета по сценической речи и мечтать о пачке нормальных сигарет вместо самого дешевого курева из ларька на остановке.
«Неужели все это правда вернется? — мелькнула шальная мысль, в которой страх внезапно смешался с каким-то юношеским, отчаянным восторгом. — Никаких советов гильдий, никаких отчетов о павших гарнизонах… Только нищета, вечная молодость и абсолютная свобода».