Кузнец нахмурился, тяжело поднимаясь на ноги:
— Чего разорались на весь монастырь? Опять казанцы чужой шатер перевернули?
— Да какой шатер, нахрен! — подбежал запыхавшийся Данила, утирая мокрый лоб ладонью. Глаза здоровяка были круглыми от неподдельного ужаса. — Там в полукилометре от опушки просеку раскатало! Будто бульдозер прошел или вертолет рухнул! Сосны толщиной в два обхвата с корнем вывернуты, земля вся перепахана, а в овраге яма выбита, словно фугасом шарахнуло!
По лагерю мгновенно прокатился тревожный ропот. Просыпающиеся участники фестиваля стали выглядывать из палаток, стягиваясь к костру «Клыков».
— Какой еще вертолет, белены объелся? — Борис сплюнул под ноги, но кружку отставил в сторону. — Показывай дорогу.
Нико поднялся следом, сунув руки в карманы штанов. В глубине души шевельнулась легкая усмешка: де Сад ночью знатно подчистил органику, но законы физики обмануть не удалось. Детонация кинетической волны и туша шеститонного вожака оставили на поляне такие борозды, которые не спрячешь никакими иллюзиями.
Через десять минут добрая треть лагеря уже стояла на краю вытоптанного сосняка.
Зрелище действительно впечатляло даже бывалых лесорубов. Три вековые сосны лежали вповалку, переломанные на высоте человеческого роста, их вершины были втоптаны в мох, а на замшелом валуне виднелись глубокие, запекшиеся сколы гранита. Земля вокруг была покрыта широкими бороздами глубиной по колено, будто здесь с бешеным остервенением кружила стая тяжелой гусеничной техники. Самое главное — никаких следов чужих тел, костей или крови не осталось: высокая температура вакуумных вспышек Нико и демоническая штопка Малика превратили останки тварей в серый, безвредный прах, уже смытый утренней росой.
— Твою же дивизию… — протянул старший маршал соревнований, осторожно трогая ногой вывернутый корень березы. — Это че за смерч тут прошелся?
— Какой смерч, Михалыч? — возразил один из самарцев, нервно оглядываясь по сторонам. — Ветра ночью вообще не было, туман стоял стеной. Глянь на борозды: это лапы! Здоровенные, когтистые грабли! Тут либо медведь-шатун с ума сошел и деревья ломал, либо стая кабанов за волками гонялась!
— Сам ты кабан, — покачал головой Борис, присаживаясь на корточки у расколотого камня. — Медведь сосну в два обхвата пополам не переломит, у него силенок не хватит. Тут железом било. Или камень с горы сорвался… Только откуда в наших болотах горы?
Нико подошел ближе, встал за спиной кузнеца и задумчиво потер подбородок, мастерски изображая глубокое удивление на лице:
— Да смерч это локальный, дядь Борь. Я ночью около четырех часов просыпался до ветру выйти. Слышу — в лесу свистит страшно, будто реактивный самолет на форсаже над верхушками пролетел, и треск стоял сплошной. Метеорологи такое называют микрошквалом: перепад давления холодного фронта над болотом, воздух скручивается в нисходящую воронку и бьет в одну точку, как молотом. Вот деревья и положило. А ямы — это верхушки при падении грунт выворотили.
Мужики притихли, обдумывая версию. Объяснение звучало заумно, по-городскому, но для испуганных похмельных мозгов это было куда уютнее, чем думать о гигантских неизвестных чудовищах, бродящих вокруг беззащитных палаток.