В голове у Нико тем временем тикал безжалостный хронометр. До того момента, как передовой отряд карателей Красовского въедет в городские предместья, оставалось чуть меньше сорока часов. Встречать профессионалов с огнестрелом и пси-оберегами с голыми руками или обломком кухонного ножа было верхом глупости.
— До утра не подождет, — отрезал Нико. — У меня цейтнот. За работу заплачу.
— Да пошел ты со своими копейками, — поморщился Борис, махнув мозолистой ручищей. — Я ночью заказы не беру, чай не артель инвалидов. Но железку эту… черт ее дери, мне самому интересно стало. Нормальный человек такой слом руками сделать не сможет. Тут либо дурь несусветная, либо сталь бракованная попалась, а я за свое клеймо перед предками отвечаю. Ладно. Показывай, чего задумал.
— Спадон в топку, там углерод выгорел, — Нико пальцем очертил контур тяжелого фальшиона. — Берем основу от тесака. Но клинок надо перетянуть. Обух сделать толще в полтора раза, спуск оставить прямой от трети полотна. И главное: мне нужна слоистая вязкость. Чтобы держал кинетический удар в пять раз сильнее прежнего и не крошился на морозе.
Борис присвистнул, почесав заросший подбородок:
— В пять раз? Ты из него противотанковую секиру лепишь, что ли? Ладно, есть у меня одна заготовка в закромах. Старая кованая пластина от рессорного пакета тяжелого тягача, еще советской плавки, с правильным легированием. Только в одно рыло мы ее до утра не осадим. Готов кувалдой махать, интеллигент? Это тебе не чайку над морем изображать. Руки отвалятся через двадцать ударов.
— Разжигай горн, дядь Борь. Руки не отвалятся.
Через десять минут меха взревели низким, утробным басом.
Антрацитовый уголь в очаге неохотно занялся темно-красными искрами, затем зашипел, разгораясь яростным, слепящим оранжевым пламенем. Запахло раскаленным коксом и серой. Борис клещами сунул массивную стальную полосу в самое сердце жара, засыпая заготовку свежей угольной пылью.
— Гляди сюда, — кузнец сунул Нико в руки тяжелую четырехкилограммовую кувалду на гладкой ясеневой рукояти. — Я веду малым молотком, указываю точку. Куда мой носок звякнет — туда бьешь со всей дури, плоскостью, без завала кромки. Смажешь по наковальне — руки по локоть отсушишь, сам виноват будешь. Понял?
— Погнали, — Нико перехватил рукоять.
Пальцы легли на полированное дерево привычно и плотно. В прошлой жизни великий магистр лично выковал не один десяток ритуальных клинков для стражей Престола, зная природу металла куда глубже любого земного ремесленника.
Борис выдернул полосу из горна.
Сталь горела ровным, густым соломенным цветом, осыпая наковальню хлопьями черной окалины. Кузнец положил заготовку на наковальню и дважды коротко, звонко цокнул ручником по краю:
Тук-тук.
Нико выдохнул сквозь зубы и обрушил кувалду вниз.
Удар лег с оглушительным, сочным грохотом, заставившим бетонный пол под ногами слабо вздрогнуть. Окалина веером брызнула во все стороны, впиваясь в брезент фартуков. Борис ожидал неловкого, кривого замаха, от которого новичков обычно закручивает вокруг собственной оси, но парень ударил идеально: всем корпусом, от пятки через бедро и скручивание спины, впечатав боек точно в середину нагретой полосы.