– Ладно, – наконец говорю я.
Мы идем на кухню, я делаю Артуру чай-латте на соевом молоке, который он объявляет почти таким же хорошим, как в «Кофе с того света». Почти. Он рассказывает мне истории о суровой зиме двадцатилетней давности, когда в особняке замерзли трубы и их пришел чинить новый разнорабочий. Парень болтал о женщинах, с которыми хочет переспать, и попытался надуть Артура – якобы в особняке пора менять все трубы. Рабочий этот так и покоится под водонагревателем.
Артур пересказывает некоторые моменты представления «Красавица и чудовище», которое мы видели на днях, – это хороший знак. Новые воспоминания всегда даются ему труднее. Он даже уверяет меня, что уже принял лекарства. Я всегда считаю его таблетки, поэтому перепроверяю, чисто на всякий случай. И когда я провожаю Артура в гостиную, ему почти не требуется моя помощь.
Когда мы включаем фоном оперу Верди «Сила судьбы»[1] , пока планируем улучшения в саду, я позволяю себе улыбнуться. Артур заявляет, что мы должны «уничтожить эту мерзкую фурию Сару Уинкл», и мои плечи расправляются сами собой. Наверное, не стоит так радоваться минутным просветлениям ума старика. Однако не могу ничего с собой поделать.
В конце концов Артур отодвигает наши наброски в сторону и направляется к своему любимому креслу для дневного сна. Я укрываю его пледом и, убедившись, что ему удобно, возвращаюсь в коттедж, продолжая думать о том, как здорово будет жить, если симптомы удастся контролировать. Какое будущее нас ждет, если судьба даст нам еще немного времени.
Я раздумываю, не написать ли Нолану, даже достаю телефон, чтобы проверить, не написал ли он первым. Набирая сообщение, вхожу в открытую заднюю дверь коттеджа и понимаю, что, должно быть, не закрыла ее, помчавшись на помощь Артуру.
– Уби-и-йца, – слышится мой собственный голос из гостиной.
От неожиданности колени подкашиваются, и я хватаюсь за грудь.
– Господи боже, твою ж налево, Морфей! – Птица сидит на кофейном столике и каркает, оглядывая меня чернильным взглядом, прежде чем оторвать кусок от растерзанного круассана. – Эй! Еда моя. И если ты нагадишь на мебель, придется тебя ощипать.
– Красивая птица-убийца, – говорит он, прыгая к моей кружке, чтобы отхлебнуть остывшего кофе.
– Ради бога, только не кофеин.
– Убийца!
– Ладно, ощипывать не буду. Просто убирайся на хрен и забирай еду с собой, раз уж украл. – Я медленно подхожу к нему, чтобы выпроводить обратно за дверь. Но у Морфея другие планы. Он опрокидывает кофейную кружку и прыгает на шахматную доску, где расхаживает между белыми и черными фигурами.
Пока я бегу из кухни с полотенцем в руках, чтобы вытереть пролитый кофе, Морфей успевает сбить хвостом половину фигур, не забывая поболтать об убийствах и Коржике. Только когда я беру в руку остатки круассана, он наконец приземляется мне на запястье, и удается вынести его на улицу вместе с добычей.
Глубоко вздохнув, я возвращаюсь в гостиную, убираю кофе и крошки, затем расставляю фигуры для новой игры. Пешки. Ладья. Тот же черный конь, что и сегодня утром. Не двигаю белую пешку на два поля вперед, как обычно делаю, когда думаю, что смогу противостоять призракам прошлого. Я больше не готова играть.