— Но что же мне делать? – пеняет Левон, — Я люблю тебя, Рит! Я всё время тебя вспоминаю. Вот всю ночь вспоминал, глаз не сомкнул. Всё думал, как тебя обниму.
— Прекрати, — отзываюсь, — Ты делаешь только больнее.
Он кусает губу. Эти губы… О, Господи! Как же они целовали меня. Как умеют ласкать. Всюду! Всюду…
— Риточка, солнце моё, — шепчет он, — Как нам жить?
Я ощущаю, как слёзы скользят по щекам. Не смогла удержаться, расплакалась! Жмурюсь, шумно тяну носом воздух:
— Одна фраза мне очень понравилась, — пытаюсь я выглядеть бодрой, — Недавно прочла на странице у дочери. Не печалься о том, что закончилось. Улыбнись тому, что было.
Левон усмехается:
— Да уж! Только и осталось, что улыбаться, — он садится на край моего стола, отодвинув бумаги, — Я бы и рад, чтобы этого не было.
Меня словно ранили в сердце:
— Чтобы не было… нас? Ты имеешь ввиду.
Он протестует:
— Нет! Что ты? Я про себя и Тамару. Угораздило же переспать с ней тогда. Опрометчиво думал, что это хоть как-то её успокоит, наверное. Просто, любви между нами давно уже нет. Да и была ли она хоть когда-нибудь?
— Зачем ты женился на ней? – вопрошаю.
Он смотрит в сторону. Мне виден профиль. Его длинный, чуть загнутый нос и надбровные дуги. Его чувственный рот, подбородок. Какими, должно быть, красивыми будут их дети. По крайней мере, сын, которого он мне показывал, очень похож на него.
— Просто время пришло, и женился, — вздыхает Левон, — Она была младше меня на пять лет, была девушкой. Родители нас познакомили, дальше как-то само собой всё сложилось.
Он никогда не был так откровенен со мной, как сейчас. Никогда не рассказывал мне о Тамаре. И я, боясь перебить, опускаюсь на стул. Продолжая следить за ним взглядом.
— У неё нет родных, сирота. Мама и папа сгорели в пожаре. Страшно представить, как ей тяжело было! Я старался, как мог. Я хотел полюбить её по-настоящему. И я думал, что это любовь. Что вот такая она! Пока, — он поворачивает ко мне лицо, — Пока не встретил тебя.
Убираю со лба упавшую прядь. Мои волосы вьются, сегодня ещё уложила их муссом:
— Мне так жаль, что я отняла у неё то последнее, что ей подарила судьба.
— Ты ничего и ни у кого не отнимала, Рит, — убеждает Левон, — Ведь я же сам решился на эти отношения. Я же сам соблазнил тебя, помнишь?
Усмехаюсь:
— Ну, как такое забыть?
Он ведёт по столешнице пальцем. Вот на этом столе он меня и распял в тот далёкий, наш первый с ним раз…
— Но ведь ты именно это мне предлагаешь сделать? Забыть, — произносит Левон.
— Я предлагаю запомнить, — отзываюсь, пытаясь прогнать те постыдные образы, где мы с Левоном вершим адюльтер.
В дверь стучат. Я встаю, чтобы выяснить, кто там. Скорее всего, тётя Валя, увидела свет. А, может, Володька собрался домой и решил разузнать, на работе ли я?
Левон, подскочив, заключает в объятия. Зажимает ладонью мой рот. И тот протест, что я не озвучила, теперь отчётливо виден в глазах. Я буквально сверлю его взглядом! Сама же постыдно слабею в объятиях. Сильных, как обручи. Нежных, как шёлк…
— Моя милая русская девочка, — шепчет мне на ухо, — Тише, ну, тише.