— В честь чего это? – Ромик проходит на кухню. Расстегнув рукава, задирает к локтям.
Я порывисто дышу, пытаюсь выдумать причину. Все мысли вон из головы, как будто и не было! Боже мой, как я зла на себя. На него! Хотя, по идее, мне стоит быть радостной? Мой муж не соврал. Он был честным. Но именно это и злит.
— Да так, — пожимаю плечами, — Просто рыбу купила, решила запечь.
— Ух! Боюсь даже спрашивать, чем заслужил эту радость? – изумляется он, когда я вынимаю горячий пока ещё, противень.
— Говорю же, просто так! Купила рыбу, решила запечь! – раздражённо бросаю.
— Ну, чего ты, Маргоша? Не злись. Просто так, значит просто, — соглашается Окунев, ждёт, пока я наложу.
Я под пристальным взглядом кладу ему рис, сверху рыбу, а сверху – салатный листок.
— А где Соня? – интересуется он, беря вилку.
— Смотрит мастер-класс по рисованию стрелок, — говорю, так как сама слышала, как из дочкиной спальни вещает какая-то блогерша.
— А, ясно! – тянет Окунев, — Сегодня же тёща была? Сегодня у нас рисование.
Я не вдаюсь в подробности, что рисовать нужно не на бумаге, а на глазах. Я вообще помалкиваю. Лихорадочно думаю, что предпринять? Позвонить завтра Верке? Вдруг она перепутала что-нибудь? Или наведаться в лабораторию…
— Маргош, ты волшебница! – делится Окунев, с наслаждением хавает рыбу. Только такие как он едят подобных себе.
Я усмехаюсь: «Устроила, блин!». Теперь этот праздник — бессмысленный. Ужин бессмысленный. Всё…
Он берётся рассказывать мне, как прошёл его день. Я вяло делюсь своим собственным. После ужина, как и обычно, спешу собирать со стола. Ромик тянется, гладит живот:
— Спасибо, любимая! Всё очень вкусно.
Он встаёт. Но совсем не за тем, чтоб уйти. Закрывает дверь кухни. На внутренний хлипкий замок. Я хватаю ртом воздух:
— Ром… Я п-осуду помою.
— Потом, — надвигается он.
— Я… нет! Ром, подожди, — отступаю назад.
— Ну, чего, подожди? Думала, я не замечу? Думала, я у тебя такой невнимательный? А я всё замечаю, слышишь, всё? – он прижимается, дышит в висок.
— Ром, я не это имела ввиду. Не сейчас, — избегаю настойчивых, жаждущих губ.
— А когда? – он сжимает меня под одеждой. Сквозь тончайшую ткань проступают соски. Властной ладонью раздвинув халат, произносит, — Хочешь в скромницу поиграть, а?
Я напрягаюсь, кусаю губу, когда руки скользят по спине, задирая подол. Резким движением он отстраняется, вынуждает меня развернуться спиной. И вот, его руки уже на моих ягодицах! А я продолжаю стоять, подставляя себя. Зная, что если отвергну, возьмёт меня силой. Уж лучше быть паинькой. Ведь сама соблазнила. Надела бельё…
— Ммм, давненько ты их не носила, — говорит, очевидно, про трусики. Под тонкой резинкой рука совершает манёвр, — Давненько я их не снимал.
[1] Back to the young, — в переводе с английского, «назад в юность».
Глава 21
День проходит обычно. Пациенты сменяют друг друга, опять медосмотр. На обеде, сидя в столовой, ищу по привычке… его. Но его нигде нет! Алёнка, заметив, как я грущу, уточняет:
— Он так и не удосужился объясниться с тобой?
— Нет, — говорю. Пять звонков без ответа, и с десяток прочитанных им смс. Что ещё нужно для полного счастья? Для понимания собственной роли. Он просто стёр меня, вычеркнул! Ему не хватило смелости даже взять трубку.