— Короче, Верунь, у меня пациенты. Ты давай, мне пиши, что и как, — говорю я, устав от её болтовни, — И не забудь сбросить циферку, ок?
Верка опять «неподкупно» вздыхает, словно само лишь упоминание о вознаграждении способно унизить её. Положив трубку, я замечаю, что опять грызу карандаш! Уже краска сползла, древесина подточена. Нет, я не просто грызун. Я – бобёр.
В этот день, возвратившись домой, размышляю: «Что бы взять в качестве «противовеса»? Какой материал отщипнуть?». Ногти Окунев всегда стрижёт в салоне. Он делает там маникюр. Хорошо, хоть не красит их! Волосы тоже стрижёт в парикмахерской, а точнее, в барбершопе, вместе с бородкой. Да и там нужны с луковицами! Выдрать ему клок волос?
Муж мычит что-то под нос, и ходит из зала на кухню. Я сижу на диване в гостиной, телевизор включён на сериале, который смотрю. Крашу ногти в жемчужный оттенок.
— Рита, мы в среду идём в ресторан, не забыла? – кивает он, выглянув из-за двери.
Я, подавив тяжкий вздох, отвечаю:
— Я помню! Но только чего они в среду решили идти в ресторан? Кто ходит по ресторанам в рабочие дни? У меня в четверг именно такой день, рабочий.
— Ну, мама и папа на пенсии, им всё равно, — отвечает на это мой муж.
— Чудесно! – бросаю, — Зато мне не всё равно. И детям! Им в школу, вообще-то, в четверг.
— Ну, мы же не будем там пьянствовать, — делится Окунев.
— Ой, я тебя умоляю! – смеюсь. Уже представляю, как он выпьет лишнего, будет толкать бестолковые тосты. А дома начнёт приставать…
— Я заказал ей букет, оплатил им с отцом десять дней в доме отдыха «Гранд Петергоф», — констатирует Ромик.
— Молодец! – отвечаю, — А я заказала совместный портрет у одного портретиста. Завтра будет готов, заберу.
— Портрет мамы с папой? – стоит в дверях Окунев и ковыряет в ушах ватной палочкой.
— Ну, а кого же ещё? – усмехаюсь я, делаю новый мазок по ногтю, — Не наш же с тобой.
— Почему бы и нет? – достаёт он конец ватной палочки, смотрит внимательно, так, будто хочет найти самоцветы в ушах.
— Представляю себе это нечто! – смеюсь.
— Ну, когда мы дотянем с тобой до сапфировой свадьбы, я думаю, можно портрет в полный рост, — изрекает супруг.
Я поднимаю глаза:
— Ты серьёзно?
Окунев хмыкает:
— Более чем!
Он опять суёт палочку, только другим концом, в ухо. Уходит на кухню… Меня осеняет. Вот чёрт! А ответ на поверхности – сера, ушная. Наравне со слюной, она тоже годится для того, чтобы взять ДНК.
«Ну, слюну я уже раздобыла», — вспоминаю окурки, добытые мною из пепельницы на балконе. А ещё взяла ложку, которую он облизал. Ну, а вдруг?
Дождавшись, пока мой супруг прошествует по коридору…
— Я там чайник поставил, следи! – говорит он мне, точно служанке.
— Хм! – отпускаю пронзительный хмык. И, забыв о ногтях, мчусь на кухню.
В ведре, под раковиной, поверх кожуры от банана, лежит его палочка. С остатками серы с обоих концов.
Я морщусь, беру из рулона пакетик. Осторожно, чтобы не сбить, забираю её из ведра. Изучаю придирчивым взглядом.
«Фу, Окунев! Ну, какой же ты мерзкий! Как ты умудрился накопить столько серы в ушах? Хотя, мне это на руку», — решаю я. И кладу эту мерзость, к изъятым, другим.