— Теперь касаемо вас, — обращается к Ромке.
Тот, приготовившись слушать, садится удобнее. Наверное, ждёт, что сейчас ему скажут, какой он хороший и правильный? Только вот речи доктора совсем не похожи на похвалу:
— Ваша самооценка занижена, в силу разных причин. Виной тому возраст, частично. Желание доказать себе самому, на что вы способны. Жена для вас пройденный этап. Так как она уже ваша! Но, в то же время, вы не можете позволить себе потерять её, и потому позволяете ей, как вы это назвали, ходить налево. Вот только хождение это даром не проходит. Опять же, оно бьёт по вашему самолюбию. Которое итак в достаточной мере уязвимо. То есть измена порождает измену. Неспособность влюбиться, боязнь всевозможных привязанностей стимулирует вас к неразборчивым связям…
— Каким таким неразборчивым? – взрывается Ромка, — Я очень разборчив!
— Ага, — подтверждаю с усмешкой, — Разборчив, не то слово.
— Ты молчи, давай, жертва, — бросает он мне.
— Вот! Об этом я и говорю, — продолжает Егор, — Ваши попытки унизить жену повествуют о том, что глубинные комплексы требуют боли. С её помощью вы ощущаете себя значимым, важным, держащим всё под контролем.
— Комплексы? – Окунев даже вперёд нагибается, — Это у кого? Это у меня комплексы?
— Не всё подчиняется вашему плану, увы, — произносит Егор, как будто не слыша протестов, — Отношения вашей жены с другим мужчиной – вот главный триггер для вас. Вы были настолько уверены в том, что она никого не найдёт, что теперь не способны себя контролировать. Принуждение – это своеобразный способ её наказать за то, что вы сами же ей разрешили.
— Я не разрешал! Я…, — осекается Окунев, — Какого чёрта вообще? Я просил нам помочь, а не макать нас в говно, как щенков.
Егор поправляет очки:
— Я пытаюсь.
Я, кажется, вот-вот разрыдаюсь.
«Это замкнутый круг», — звучит в голове его голос, — «Вы – женщина-жертва». Чувство такое, как будто я по секрету ему рассказала о самом интимном, о том, чего даже подруге сказать не могла. А он насмехается, тычет… Как Ромик сказал? Как щенков.
— Ты вообще, что о себе возомнил? – входит Ромик во вкус, — У тебя самого-то семья есть?
— Я в разводе, — признаётся наш доктор. Наш семейный хирург. Препарировал нас, а теперь предлагает нам: так и живите.
Ромик знал о его личном статусе, но услышав об этом сейчас, разражается смехом:
— Вот! Ты даже свою семью не сумел сохранить? Как ты вообще можешь кому-то что-то советовать? Себя излечи для начала! Врач-мозгоёб, — он встаёт, говорит мне, — Марго, мы уходим!
Я уже шмыгаю носом. И даже в одежде, ощущаю себя без трусов. Стыдно-то как! Я ему приоткрылась, доверилась. А он: ты сама виновата. Я знаю итак, что сама.
— Маргош, — тянет Окунев, — Ну, не плачь, моё солнце. Пускай этот недоучка других учит жизни. Идём?
Я, поддавшись, встаю. Однозначно, что женщина-доктор была бы гораздо умнее и тактичнее. Уж она поняла бы, что значит рожать. И как после этого бывает трудно вернуться к обыденной жизни.
— Откуда грамоты взял? Сам нацарапал? – приговаривает Ромик, ведя меня к двери.