Мне приходится взять себя в руки, взглянуть на неё. Ожидая увидеть другую, я даже слегка удивляюсь, что на стульчике та же Кривицына Зоя. Вот только глаза смотрят как-то иначе! Уверенно, что ли? Надменно.
— Да, я левша, — я смотрю на свою левую руку, которой обычно пишу.
В детстве родители даже пытались заставить меня писать правой. Но я всё равно не привыкла! Могу иногда, в порядке исключения.
— А ещё он сказал, что вы — добрая, — хмыкает Зоя.
Опять опускает глаза. Из своей трикотажной юбчонки она умудрилась достать одну длинную нитку. И теперь теребит её, то скатывая в комочек, то вновь расправляя.
«Вот же, гадёныш», — про себя сокрушаюсь. Володька, брательник! Опять подослал ко мне кого-то из своих малолетних любовниц? От него постоянно приходят. Причём, сначала приходят они. А затем уже сам Володька звонит и канючит мне в трубку:
— Ритуль, ну войди в положение!
Он у нас, хоть и весит под сто килограмм, ещё тот ловелас! Не женат. Но кольцо надевает по случаю. Если ему пациентка не нравится, может специально надеть. Если нравится, снимет, отправит за ширму, потрёт друг о друга ладошки, и…
— Я жду ребёнка, — опять оживляется Зоя.
— Я это уже поняла, — тороплюсь я сказать.
Вот влетит ему, честное слово! Знает, что я не смогу убедить их не делать аборт. Но отправляет ко мне, как к последней инстанции. Сколько таких «самородков» Бузыкиных ходит по миру? Представить боюсь. И врач ведь! А в нужный момент верхний мозг отключается, нижний берёт управление телом под сто килограмм. А потом… вот такое.
Она произвольно роняет:
— От вашего мужа.
И фраза стирает с лица моего все эмоции, кроме одной. Удивление. Верно, ослышалась?
— Что? — говорю я излишне спокойно.
Но Зоя молчит. Помогает понять — не ослышалась. Смотрит туда, где на палец намотана ниточка.
— Значит, я не ослышалась? — ощущаю я собственный голос. Как вибрации в теле. Как будто не я говорю.
— Нет, — подтверждает она, — Не ослышались. Я от Ромы беременна.
Рома. Роман. Мой роман. Мой супруг. Рома Окунев. Это о нём идёт речь? Или она кабинет перепутала?
— Вы так уверены в этом? — в моём тоне сквозит очевидный намёк: «Ты уверена в том, чей ребёнок? Да мало ли чей? Да мало ли, с кем ты спала, малолетняя дрянь! Прошмандовка. Кривицына Зоя».
Зоя кивает:
— Я абсолютно уверена, — как будто услышав мой гневный посыл, добавляет, — Я больше ни с кем не спала.
«Не спала, значит», — мысли бурлят, кровь кипит. Ощущаю, как пот липким слоем покрывает меня под одеждой. Охота окно открыть, несмотря на холодный ноябрь. Раздеться. Голова идёт кругом. Колени безвольно слабеют. Кажется, встань я сейчас — упаду…
— Чудесно! Вы спали с человеком, зная, что он женат, — я смотрю на её разноцветные ногти. Красный, синий, зелёный. Выглядит так, точно она не могла решить — какой цвет предпочесть…
Зоя сжимает край юбочки:
— Бывают обстоятельства непреодолимой силы. Когда нет выхода, кроме как…
— Кроме как, сделать аборт, — говорю я со вздохом.
— Аборт? — поднимает глаза на меня. В них читается лёгкий испуг, — А разве доктор не должен меня убеждать сохранить жизнь ребёнку?