Я ковыряю гуляш, но еда не жуётся. Под взглядом Левона, который сидит в правом дальнем углу, ощущаю себя — точно загнанной в угол. Он тоже ест что-то. Берёт из тарелки, кладёт вилкой в рот и жуёт. Но всё это делает так отстранёно! За столом есть другие коллеги-врачи, но они говорят. Он молчит, только кивает, давая понять, что услышал…
Алёнка, слегка обернувшись, когда я в очередной раз «пытаюсь на него не смотреть», усмехается:
— Ой! Ну, просто Шашкова и Тихонов. Сцена в кафе.
Я опускаю глаза, возмущённо колю вилкой мясо.
— Вы говорили с ним? — шепчет Алёнка.
— О чём? — отзываюсь невнятно.
— Как о чём? Обо всём, — пожимает подруга плечом.
Я в ответ только хмыкаю.
— Интересно, — внезапно бросает она, — А вот если бы ты от него залетела, то что?
— Я? — удивлённо смотрю на неё, — Ну, тогда грош цена мне как доктору!
— Ну, — хмурит брови Алёнка, — Я же чисто гипотетически. Просто представь! Что бы было?
Отложив вилку в сторону, я выдыхаю:
— В этом случае Окунев, думаю, дал бы развод.
— Интересно, — Алёнка жуёт свой пельмень, — Значит тот факт, что он, извините, заделал ребёнка любовнице, не является поводом для развода?
— По его мнению, нет, — усмехаюсь, — Тем более, он до сих пор продолжает меня уверять, что всё это гнусные враки.
Последнюю фразу я говорю, на манер Окунева, выпятив грудь и сконфузившись. Алёнка смеётся:
— А ты предложи ему тест!
— Психологический что ли? На совместимость? — уточняю я.
Теперь уже вместе смеёмся. Подруга гоняет по миске пельмешку.
— На отцовство, — отсмеявшись, бросает она.
— Я тебя умоляю! — говорю ей, сама продолжаю смотреть на Левона, — Разве есть хоть какая-то разница, чей он? Ведь он же с ней спал. Это ясно!
— Кстати, — щебечет Алёнка, берясь за компот, — Как ваш визит к мозгоправу?
Я усмехаюсь:
— Никак! Обнадёжил, что мы излечимы. А сам наверно, сто раз пожалел уже, что согласился.
— Я думаю, он и не такое видывал. Каких только пар не бывает! — вздыхает Алёнка.
— Это уж точно, — спешу подтвердить, — Вон сегодня ко мне приходила одна семейная пара. Такие влюблённые оба! Хотя старше нас лет на пять. Она на шестом месяце, ты представляешь? Так он с нею носится, как с писаной торбой. Ой, Виточка, то! Ой, Виточка, сё!
— Вита, это её так зовут? — хмурится Лёня, — Какое-то имя мужское.
— Виталина, это если целиком, — отвечаю.
— Прикольно, — подруга кусает губу.
После, закрывшись в своём кабинете, пока пациентки ещё не пришли на приём, я решаюсь ему написать.
«Не смотри на меня так ».
Ответ приходит практически сразу же. Наверное, ждал? И на сердце так больно от этого.
«Ты не можешь мне запретить смотреть на тебя ».
«Да», — соглашаюсь я мысленно, — «Не могу. И не хочу».
«Может быть, мне уйти в другую клинику? », — предлагаю, хотя понимаю, что это абсурд. Но ради спокойствия можно пойти на подобную жертву.
«Может, мне? », — пишет он.
«Я себе не прощу », — отвечаю.
Снова тихий стук в дверь. Пациентка. Отложив телефон, я бросаю:
— Входите.
Беру себя в руки. Не зря говорят — не сори там, где ешь. А я насорила. Ох, как насорила! Что теперь этот мусор вовек не собрать.