Она прижимается ко мне головой.
– Я обычно не такая.
– Я знаю. – Я убираю с ее лица волосы и прижимаюсь губами к ее виску. – И спасибо, что позволяешь мне это увидеть.
– Эмметт, кажется, я приняла неверное решение.
Черт . Я беспокоился, что вся эта шумиха в итоге все-таки достанет ее.
– Ты так думаешь?
Необходимость повторить это еще раз как будто заставляет ее замолчать и задуматься.
– Я… я не знаю.
– Ты правда считаешь, что приняла неверное решение? Или, может, все же думаешь, что Майло неудачно провел первый матч, когда нам очень сильно было нужно, чтобы он хорошо показал себя? По-твоему, если бы все заткнулись хотя бы на секунду и дали тебе подумать здраво, ты все равно жалела бы об этой сделке?
Она отстраняется от моей груди и всматривается в мое лицо, но не отвечает.
– Эм, мне нужно, чтобы ты сказал мне правду. – Даже в темноте гостиничного номера я чувствую на себе ее умоляющий взгляд. – Даже если она не понравится мне. Ты единственный человек, которому я доверяю в том, что касается команды. Ты думаешь, я приняла верное решение?
В моем ответе нет ни капли сомнения. И это не имеет никакого отношения к моим чувствам к ней. Даже если бы я не потерял голову из-за этой женщины, мой ответ все равно остался бы прежним:
– Я думаю, да.
Ее брови чуть приподнимаются, и я вижу, что ей становится ощутимо легче.
– Ты думаешь, да.
– Риз, я всецело доверяю твоему чутью. Мне нужно, чтобы ты попыталась отстраниться от всей шумихи, а еще чтобы ты помнила, каково это – доверять себе.
Она размышляет над моими словами, и морщинка между ее бровей чуточку разглаживается, а потом еще больше, когда я провожу по ней подушечкой большого пальца.
Она мягко улыбается:
– Надеюсь, у Майло все хорошо.
Вот и она.
– Он в порядке, – говорю я ей, проводя кончиками пальцев вверх и вниз по ее позвоночнику. – Исайя, Коди и Трэв взяли его выпить пива после игры.
Морщинка между ее бровями возвращается.
– Ему вообще уже можно пить алкоголь?
– Давай не задавать вопросы, ответы на которые мы можем не захотеть услышать.
Она с усмешкой снова прижимает голову к моей груди, и, черт возьми… не могу сказать, когда я в последний раз испытывал что-то подобное. В действительности, я не знаю, испытывал ли я такое вообще.
Да, я бывал нужен другим людям, но это чувство редко было взаимным с моей стороны. Я горжусь тем, что забочусь о своих людях, но, несмотря на то что это я обнимаю Риз, я утешаю ее, думаю, именноя – тот, кто нуждается вней .
Но мне приятно думать, что, быть может, и она нуждается во мне.
Она продолжительно выдыхает, словно стряхивая с себя всю тяжесть минувших нескольких дней.
– Как дела у Миллер? Она хорошо себя чувствует?
Смена темы немного удивляет, но лишь оттого, что я осознаю, насколько это кажется нормальным с ней. Лежать с ней в постели. Обсуждать трудности минувшего дня. Слышать, как она спрашивает про мою дочь.
Я еще крепче обнимаю ее.
– У нее все хорошо. Она устает больше, чем обычно, и ее немного подташнивает, но она справляется.
– Это там сейчас Кай? Он остался дома, чтобы позаботиться о ней?